— А ты, я думаю, правильный.

— Правильный, — приосанился Йонас. — Ко мне со всей округи народ идет да не только со всяким железом, а и с тонкой работой. Я ж и сережки могу сделать, и цепочку. Самому гере Амундсену как-то раз кольцо изготовил…

Ларс насторожился. Наверно, теперь каждая мелочь, связанная с погибшим советником станет казаться важной. А в сущности-то…

— Кольцо? –спросил он.

— Ага! Вроде и простое, даже не серебряное, но уж и помаялся я над ним! Не абы ведь какое, а по рисунку, гере Амундсен сам начертил: печатка с узором. Стебли эдак вьются, а в середке цветок. Помню, зима, темень, а я до вечера сижу — лепестки чеканю… Так что ежели чего понадобится — я завсегда подсоблю. Но, пошла!

— Да, гере Иверсен, с вами не соскучишься, — пробормотал Аксель Линд. — Уезжали позавчера в одну сторону, а вернулись с другой, да еще и с привеском.

Он кивнул в сторону приемной, где арестант ожидал под присмотром дежурного. Кузнец уже отправился по своим делам.

— Всякое бывает, — отмахнулся Ларс. — Все спокойно?

— А то, — отрапортовал констебль. — Ну, так по мелочи: сплавщики на пристани передрались, но мы быстренько развели. Только Руди синяк поставили — надо бы…

— Четвертак к жалованию, — согласился Ларс. — Укажи в рапорте, я подпишу. Еще что?

— Все. А парень-то что натворил?

— Парень? Да так, по дури попался. Ты вот что: отведи его в камеру да прикажи надзирателю накормить. И не трогайте его — пусть поспит. Бумаги пока не заводи — сейчас некогда: письма просмотрю и снова уеду. В Альдбро.

Аксель покачал головой, то ли от удивления, то ли осуждая непонятную начальственную прыть.

— Завтра Бьярне Тильсен женится, — невпопад сказал он.

— Поедешь? — Ларс придвинул к себе стопку бумаг и потянулся за пером. — Я разрешаю. Друг все-таки.

— Не, — поморщился Аксель. — Родня его на меня зла. И воротит с души со всей этой истории. Без меня обойдутся.

Ларс бегло проглядел документы.

— Да, а листовки вы расклеили?

— Везде висят, — доложил Линд. — И по деревням с оказиями разослали. Один купец вчера пришел: говорит, видел этого типа на станции дилижансов с нашей стороны перевала. Мол, садился карету до Федериции.

— Может, и так. — Ларс обмакнул перо в чернильницу. — А дело его так и не прислали из Свартстейна?

— Не успели еще. Пришлют.

Полоска соли пересекала дорогу неподалеку от моста и исчезала в траве. Крупинки слабо поблескивали в серой пыли, но еще не смешались с ней. Свежие. Видно не только ленсман провел ночь без сна.

Солнце уже скрылось за гребнем горы, и на долину ложились глубокие тени. Над дворами вились дымки — хозяйки готовили ужин на открытом огне, как и полагается в летнюю пору. Сытно пахло жареной бараниной и свежим хлебом. Издалека доносились голоса: люди шли домой после дневной работы.

Вороная с радостным ржанием трусила по дороге — чуяла родное теплое стойло и вкусный овес. Воробей, привязанный позади коляски, тоже оживился.

Прежде чем отправляться к Йерде, Ларс решил заглянуть на постоялый двор — пропустить кружку-другую пива.

Однако стоило ему отворить дверь, и стало ясно: приятного вечера не выйдет.

В питейной уже сидели местные фермеры. Как только Ларс переступил порог, гул голосов смолк, и ленсман заметил: лица у мужчин хмурые, и глядят крестьяне исподлобья, словно он своим появлением прервал важный разговор.

У стены обнаружился герсир Блюмквист. Он угрюмо кивнул Ларсу, приглашая разделить компанию. На столе стояли кружки пива. Нетронутые.

— Как жизнь, почтенный гере Нильс? — спросил начальник полиции, устраиваясь на стуле.

— Дерьмовая жизнь, гере ленсман, — проворчал герсир. — Паскудные времена настали, иначе и не скажешь.

— А что так? — насторожился Ларс.

Не иначе кто-то нарвался на драугра?

— А то, — проговорил Блюмквист. — Дальвейги, змеи, совсем распоясались. Леннвальд, сволочь, прислал свою шайку на сеттеры — проверить, как мы, видишь ли, решение суда исполняем. А там девчонки наши стадо пасут. Так эти гады руки распустили…

— В смысле?!

— Пусть только посмеют! — рявкнул герсир. — Спалим сконнское гнездо!

Он врезал кулаком по столешнице. Кружки подпрыгнули, пиво выплеснулось на скатерть. В комнате наступила полная тишина, и Ларс спиной ощутил чужие взгляды. Фельдшер из своего угла многозначительно постучал пальцем по виску.

Герсир кашлянул в некотором смущении.

— Вот что, гере Блюмквист, — произнес Ларс, вытирая капли с рукава мундира. — Вы этого не говорили, а я — не слышал. Будьте благоразумнее, что ли.