Шрифт:
Помню голос.
И лицо Воробьевой, с зализанными волосами и огромными глазищами.
– О, Воробьева. Опять ты.
Она тяжело дышала. Просила не спать. А мне было холодно.
Следователь сказал, что мне повезло, что я забыл пристегнуться. Иначе тот, кто кинулся меня спасать, просто бы не осилил вытащить меня. Река не особо глубокая, но из-за того что я был без сознания, пили бы по мне компот.
– А кто меня спас?
– Девчонка какая-то. Сиганула в воду, -лениво осведомил мамин друг, который вел мое дело.
И самое интересное. Машина, которую я протаранил, принадлежала гребаному профессору Семён Семёнычу. Матушка конечно попытается уладить вопрос со страховой, возместит ущерб...
Но этот дятел будет кошмарить меня до последнего, пока я в ногах валяться не начну, чтобы он поставил хотя бы «удовлетворительно». Принципиальный старый пердун.
10
– Не волнуйся. Я уже отблагодарила эту девушку. А вот с профессором, -мать выглядела так, словно собиралась сообщить пренеприятнейшее известие. Например, что я теперь в рабстве у этого дятла.
– Знаешь, я решила, что было бы неплохо тебе самому перед ним извиниться.
– Извиняться? За что?
– дернулся я, но тут же присвистнул от поли под ребрами.
– Ты не могла ему просто заплатить?
– Нет. Мне тут в руки попалась выписка с твоего счета. Ты потратил серьезную сумму. На что?
– Мам, тебя сейчас реально только это волнует?
– я был в шоке от ее равнодушия к родному сыну.
– Я мог погибнуть.
– Ты сам сел за руль в нетрезвом состоянии, -так же холодно припомнила она.
– Так куда делись деньги? Ты потратил их на благотворительность, или может пожертвовал для акции защиты амурских тигров? Хотя нет. Вероятнее всего, ты уже проплатил зачет? Решил позаботиться заранее?
– я уловил иронию в ее словах.
– Ну мам, я ... Пробухал, -невинно сообщил я.
Какую бы причину я не назвал, я все равно останусь виноватым.
– Замечательно. Рада, что признался честно. Значит так. Денег до окончания сессии ты не получишь. Продукты тебе будет привозить Толик. Сдашь все экзамены с первого раза, так и быть, прощу. А нет, поедешь топтать берцы. Специально для тебя, ВДВ.
– Мам, нет. Ты чего?!
– Ничего. Может через год поумнеешь. И научишься ценить то, что я тебе давала. Как выздоровеешь, Толик тебя заберёт и сразу привезет продукты. Выздоравливай, сыночек, -я нахмурился как обиженный ребенок, а мама поцеловала в лоб.
Черт. Мало того что я теперь без денег, так еще и угроза вылета.
Мамины слова произвели должное впечатление. Мне снились кошмары. Снился экзамен по истории, ия естественно не ответил на элементарные как мне казалось вопросы.
– В каком году правил Петр первый?
– сердито спросил Семён Семёнович. А я то знал. Но рта так и не сумел открыть.
– Болонская конвенция 1999?
– я снова нем как рыба, иашу руками. А Сём Сёмыч гневно встает и пытает меня глазами, что аж дымок из ниоткуда появляется.
– Распад СССР?
– скрежетя зубами процедил профессор. Вся аудитория погрузилась во тьму, где единственным источником света были глаза профессора, и огненное злопыхание.
Я замотал головой. Он указал на дверь. Та распахнулась, клубы дыма взмыли в пустоту, и по ту сторону двери что-то горело.
– Я сдам. Обязательно. Можно мне на пересдачу?
– жалобно не своим голосом просил я. Стул подо мной задвигался и понес прямо в адово пекло неизвестности. Я уперся ногами в проем. Но рядом появилась Воробьева, с павлиньим пером в руке, и заливисто посмеивалась надо мной.
– Учить надо было, -ее голос неправдоподобно изменился до глухого баса. Мне стало щекотно, я убрал ноги и меня всосало в дверной проем.
А потом вообще начался треш.
Я летел. С парашютом. Внизу земля, и я чувствовал как падаю.
Проснулся от удара. Я реально свалился с койки и теперь распластался на кафельном полу. Ребра обожгло.
Мне удалось нажать кнопку, и через минуту прибежала медсестра. Сексуальная, в халатике и красивыми пухлыми губками. Хоть какая-то радость от пребывания в больничных стенах.