— Да, это я, — сдержанно ответил он, стараясь не выдать своего волнения.

Владимир не спеша протянул руку для рукопожатия. Его взгляд буквально пронизывал Яна насквозь — холодный, оценивающий, тяжелый. Ян почувствовал себя мышью перед удавом, но протянул руку в ответ. Хватка оказалась железной, почти болезненной, и отец Лулет явно не спешил её ослаблять.

— Владимир Рас, — представился он с улыбкой, не коснувшейся его глаз. — Рад знакомству с человеком, который так… интересно рассказывает истории.

В его голосе звучали интонации, которых Ян не замечал у других эйкоров: живые человеческие эмоции, но какие-то неправильные. Лёгкая ирония граничила с презрением, а вежливость была натянутой, словно маска.

Ян попытался высвободить руку, но Владимир продолжал держать её, не отводя глаз. Казалось, он читает каждую мысль, каждое воспоминание, каждый страх.

— Отец, что ты здесь делаешь? — поинтересовалась Лулет, и Ян заметил, как резко изменился её тон. Исчезла лёгкость и непосредственность — голос стал осторожным, почти испуганным.

Владимир наконец отпустил руку Яна и повернулся к дочери, но взгляд его оставался жёстким.

— Проверяю, как продвигаются твои исследования, — ответил он, иронично покосившись на Яна. — И должен сказать, меня беспокоят некоторые… детали.

Лулет нахмурилась. Отец всегда считал, что имеет право вмешиваться в её дела, словно она была не взрослым исследователем, а капризным ребёнком. В эйкорском обществе подобное поведение считалось неприемлемым — каждый имел право на личную автономию. Но Владимир Рас был исключением из многих правил. Его поведение нередко выходило за рамки, но никто не решался возразить.

— О каких деталях ты говоришь? — спросила она, стараясь оставаться спокойной.

Владимир медленно осмотрел террасу: беспорядок после завтрака, два кресла, стоящие рядом, уютная домашняя атмосфера. Его взгляд задержался на лёгком сарафане Лулет, её волосах, собранных в дурацкие пучки, — и в глазах мелькнуло неодобрение.

— Твоя система молчит, — произнёс он тихо, но каждое слово звучало как обвинение. — Аварийный канал активировался только однажды. Ты полностью отключила себя от сети.

Лулет заёрзала и машинально поправила один из пучков, чувствуя себя ребёнком под его пристальным взглядом.

— Это часть эксперимента, — решительно произнесла она.

— Эксперимента? Посмотри на себя. Ты одеваешься как человеческий подросток, ведёшь себя импульсивно, отключаешь жизненно важные системы. Это не наука — это деградация.

Ян молчал.

— Это часть эксперимента, — твёрдо повторила Лулет. — И я имею полное право отключаться от системы, когда считаю нужным.

Владимир усмехнулся.

— Право? Имеешь, конечно. Но не забывай: с правами приходит и ответственность. А ты ведёшь себя безответственно.

Он сделал шаг к дочери, и Ян заметил, как Лулет невольно отступила.

— Ты подвергаешь себя опасности, — продолжил Владимир. — Эмоциональная нестабильность, иррациональные решения, потеря контроля. Это может привести к необратимым последствиям.

— Я контролирую ситуацию, — возразила Лулет, но её голос звучал неуверенно.

— Контролируешь?! — он окинул её взглядом с головы до ног. — Дочь, ты выглядишь как человеческий подросток и ведёшь себя соответственно. Где здесь контроль?

Она насупилась и покраснела.

— Я изучаю человеческий опыт, и это единственный способ по-настоящему понять их.

— Понять их? — голос Владимира стал жёстче. — Или стать одной из них?

— Я не собираюсь становиться одной из них! — возразила Лулет, и на её лице появилось упрямое выражение. — Я остаюсь эйкором, просто изучаю их способ восприятия мира. Это временно и контролируемо.

Владимир внимательно посмотрел на дочь и, поняв, что ничего не добьётся напором, неожиданно улыбнулся — на этот раз почти по-отечески.

— Хорошо, — сказал он спокойно. — Возможно, я слишком поспешил с выводами.

Подойдя к столу, он сел в одно из кресел с видом человека, который никуда не торопится.

— Арис!

Андроид тут же возник словно из ниоткуда.

— Принеси мне кофе. И что-нибудь лёгкое — может быть, фрукты.

По-хозяйски откинувшись на спинку кресла, Владимир жестом пригласил Лулет и Яна присоединиться к нему.

— Раз уж я здесь, давайте поговорим спокойно, — сказал он тоном, не допускающим возражений. — Мне интересно послушать, что рассказывает наш гость. Особенно о тех временах, когда всё… изменилось.