Я шумно сглотнул, чувствуя, как пересохло в горле. В этом вся Клевер: никаких намёков, полутонов, томных взглядов, прямолинейная, как удар боевого молота по шлему, и такая же опьяняющая, сметающая все барьеры. В её словах звучало приглашение на пир, где главное блюдо — она сама.

— Я скучал, — только и смог выпалить я, и мои слова прозвучали глупо и банально в этой наэлектризованной тишине. Но что ещё можно сказать?

— А я-то как скучала! — хихикнула она, и в этом звуке слышалось обещание долгой насыщенной ночи. Притянув мою голову к себе с силой, которой я не ожидал от её хрупкого телосложения, Клевер впилась в губы жадным, безраздельно страстным поцелуем. Её язык, уверенный, опытный, мгновенно скользнул внутрь, дразня, исследуя, безоговорочно завоёвывая.

Я в долгу не остался, ответив без промедления, руки сами легли на её тело, вспоминая каждый знакомый изгиб, каждую ложбинку. Тонкая, почти осиная талия, которая так неправдоподобно, так соблазнительно перетекала в широкие, упругие, совершенные бёдра. Мои ладони прошлись по её спине, очертили округлые, налитые соком груди, снова вернулись к талии, задержались на ней, и наконец сжали невероятную, просто божественную задницу. Она выдохнула мне в рот горячий стон, подаваясь навстречу моим пальцам.

Чёрт, как в такой миниатюрной, почти фарфоровой женщине умещается столько неукротимого, дикого огня?!

С каким-то яростным нетерпением белоснежная крольчиха принялась срывать с меня одежду, словно ненавистную броню, отделяющую её от желанной цели. Проворные ловкие пальцы расправились с застёжками и шнуровкой моей походной туники и штанов в несколько мгновений, будто она разбирала лук, а не раздевала мужчину. Я был твёрд, как сталь, ещё до того, как её рука коснулась меня; сказывался и высокий уровень, усиливающий все реакции тела, и сама магнитная, животная природа этой неутомимой женщины.

— О, великая природа и все богини плодородия разом! — простонала она с искренним, почти религиозным благоговением, обхватывая мягкими, дрожащими от страсти ладонями мой член. — Как же я по этому соскучилась, аж до дрожи в коленках! Никакая морковка, даже самая отборная, самая сочная, не сравнится с этим… произведением искусства! Ты не мужчина, Артём, а ходячий соблазн!

Она провела ладонью от основания к головке, медленно, оценивающе, и я сдержал стон, закусив губу. Затем, встав на цыпочки, Клевер зажала член между своими гладкими упругими бёдрами, и от одного этого трения, от контакта с её шелковистой кожей по венам пробежал разряд чистейшего неразбавленного удовольствия. Казалось, этого уже более чем достаточно, чтобы потерять рассудок, но нет! С победным вскриком она отскочила от меня, одним грациозным кошачьим прыжком приземлилась на широкую кровать прямо на четвереньки и игриво, вызывающе посмотрев на меня через плечо, качнула соблазнительными, идеальной формы ягодицами, увенчанными пушистым белым комочком хвоста, который дразняще подрагивал.

— Ты ждёшь письменного приглашения с печатью, красавчик? — поддразнила она, посмеиваясь. — Или тебе нужно, чтобы я ещё и штаны спустила сама?

Я усмехнулся, чувствуя, как нарастает дикое, первобытное желание просто взять. Жду ли я приглашения? Да я готов снести эту дубовую дверь с петель одним ударом плеча!

— Просто любуюсь видом, — сказал чистую правду.

Глядя на пышное соблазнительное тело Клевер, выставленное напоказ, снова в который раз поражался этому парадоксу: с виду хрупкая фарфоровая статуэтка, которую страшно тронуть, чтобы не разбить, но я-то по опыту знал, что внутри этой «статуэтки» бушует неутомимый бурлящий вулкан страсти, и она не просто выдержит мой любой, даже самый яростный напор, но и будет умолять, требовать, жаждая большего.

Моя ладонь с громким сочным шлепком опустилась на её упругую, как спелый персик, ягодицу, в тишине комнаты звук прозвучал оглушительно откровенно. Она слегка вздрогнула всем телом, и на молочно-белой идеальной коже мгновенно проступил чёткий алый отпечаток моей пятерни.

— Ну же! — выдохнула она, и её голос стал низким, хриплым от желания. — Не заставляй ждать, не томи! Возьми меня, красавчик, просто возьми!

Я и не думал заставлять. Поднявшись на кровать, встал на колени позади неё. Простыни оказались прохладными и мягкими, приятно контрастируя с жаром, исходящим от наших тел. Я взял в руку пушистый белый хвостик, мягче лебяжьего пуха, нежнее самого дорогого бархата, и использовал его как проводник, направляя себя к цели. Кончик моего члена скользнул по влажной ложбинке, ощущая её внутренний жар и пульсацию. Провёл ниже, поддразнивая шёлковые набухшие складки, наслаждаясь нетерпеливым подрагиванием и тихими поощряющими стонами. Я по опыту знал, что эта обманчиво-хрупкая женщина любила жёстко и быстро.

Крепко, почти грубо сжал бёдра куниды, чувствуя под пальцами податливые сильные мышцы, и мощным, плавным, но решительным толчком вошёл в неё до самого основания, до упора.

Клевер издала глубокий, восхитительно-громкий стон, выгибая спину дугой, как натянутый лук. Внутри она была невероятно узкой, обжигающе горячей, словно самое жерло вулкана. Внутренние мышцы Клевер плотно, как живые тиски, обхватили меня, и я на секунду замер, утопая в сокрушительном всепоглощающем ощущении, позволяя ей привыкнуть, а себе насладиться моментом полного обладания.

Затем начал не спеша двигаться, сначала задавая ритм. Мои руки не оставались без дела: я наклонился вперёд, ладонями огладил её плоский напряжённый живот, поднялся выше, к упругой налитой груди, вырвавшейся из-под тонкой ткани. Её соски были длинными, твёрдыми, как спелые ягодки. Я сжимал их, перекатывал между пальцами, слегка пощипывал, а Клевер стонала всё громче, пока её стоны не начали переходить в отрывистые требовательные крики.

Чёрт, ей же, по земным меркам, лет больше, чем Мароне, а фигура как у первокурсницы из группы поддержки в моём старом мире, о которой можно только мечтать! Безупречная кожа казавшаяся гладкой, как полированный мрамор, сейчас покрылась мурашками и дрожала от каждого прикосновения, от каждого поглаживания моих шероховатых ладоней.