Потом приспособились покупать в «Военторге» солдатские ремни, стоили они какую-то ерунду. Их сбывали иностранцам на Галере**, меняли в основном на сигареты, которые тоже продавали. Так и накопил. Сначала на простенькую школьную «Тонику». Ее с доплатой сменял на чешскую «Кремону», а ту на электрическую японскую «Ямаху».

«Яма» была здорово раздолбанной, но взрослые рокеры помогли привести ее в божий вид. Играя на ней, я чувствовал себя невъебенно крутым. Мне даже хватило нахальства слабать при Викторе его «Восьмиклассницу». Дело было как раз на «Камчатке». Он ржал до слез.

Мелкий, сказал, влепив мне щелбана, шел бы ты на хер.

Я не обиделся. И на хер не пошел. Потому что уже тогда был настырным и упертым.

В школе была музыкальная группа: два гитариста, ударник и клавишник, которые играли на дискотеках песни «Машины». Десятиклассники — почти боги. Попробуй подойди. Я и не пробовал. Потому что для меня это был уровень детсада. Штаны на лямках.

А потом приключился тот самый джем, когда я поймал волну. Девятый класс, шестнадцать лет. Ну да, и бахнул, и курнул, но музыка опьяняла гораздо сильнее. Все уже наигрались — и вместе, и по очереди. Вот тогда-то, шалея от собственной наглости, из угла выполз я. И спросил:

— Можно?

Хозяином того вечера был Слава, приехавший из Свердловска на чей-то день рождения.

— Жги, Ветер, — с усмешкой сказал он. — Покажи класс.

Это был мой шанс. Просрать его — вечно бегать за пивом и сигами.

Вытащил «Яму», подключил, подстроил. И сбацал свою любимую — «Man on the Silver Mountain», дебютку «Rainbow» с ее мощными риффами. Петь не стал, стесняясь убогого английского произношения, но в игру выложился так, словно от результата зависело место запятой в приговоре: «казнить нельзя помиловать».

Когда закончил, повисла звонкая тишина.

— Четко, — удивленно сказал Слава. — Молодец, малыш. А поешь?

С пением у меня обстояло сложно. Голос ломался долго и тяжело. Отчасти я сам был в этом виноват, не берегся, пел в напряг, пуская позорных петухов — благо в гараже никто не слышал. В результате более-менее нормальный мужской баритон прорезался только к шестнадцати, но с хрипотцой на низких нотах.

Я пошел ва-банк, рискуя еще сильнее. За «Я хочу быть с тобой» Славу жестко зачморили. Это Питер терпимо относился к «любовке», а суровые уральские мужики подобную лирику презрительно называли «кабаком». Сам рассказывал, как после первого исполнения ему высказали, что такого дерьма он еще никогда не писал. Тем не менее, публика песню приняла, и она вошла в только что записанный диск «Князь тишины», который я уже успел заслушать до дыр.

Вот тут и хрип мой трагический очень в кассу пришелся. У Славы аж челюсть отвисла.

— Вот же сука, — сказал он, когда стих последний аккорд. — Какой кадр растет. Вы это, парни, приглядитесь.

О такой рекомендации можно было только мечтать. Джек-пот. Тот самый мифический грузовик с пряниками, опрокинувшийся на моей улице. Нет, я не взлетел сразу, но на сейшенах с тех пор стал своим. Уже не мальчиком, который тихонько сидит в углу. А потом позвали на подменку ритм-гитаристом в одну из групп второго эшелона: так фронтмена, бывшего на том джеме, впечатлили мои риффы.

И понеслось… На учебу я, разумеется, забил, в голове была только музыка. Концерты, репы, тусовки. Попутно девчонки-фанатки, не без того. Не влюблялся, менял как перчатки. Это был лишь фон, нечто сопутствующее. Школу закончил на тройки, в институт поступил каким-то чудом, но и там переползал с курса на курс с вечными хвостами. В группе уже играл постоянно, но скоро стало мало просто создавать бит на пару с барабанщиком.

Я писал песни, от которых отмахивались. Хотелось играть соло, хотелось петь. Поэтому на третьем курсе рискнул снова — прыгнул в пустоту. Ушел из группы и набрал свою — знакомых музыкантов было полно. Басист Витька Зухин, ритм Владя Чаус, ударник Миха Хвост, клавишник Игорек Полищук и я — соло и вокал.

Полтора года барахтались в придонном слое. Напрашивались на разогрев «за еду», а то и вовсе бесплатно. Квартирники, «подъездники» в знаменитой ротонде на Гороховой, третьеразрядные клубы и в буквальном смысле клубы — сельские ДК, где на концерты приходило с десяток человек.

Владя не выдержал и ушел. Вместо него появился супер-позитивный Боба Катценберг. Его жизненным девизом было: пока есть цель, ты на подъеме. Вот он-то и вдохновил меня на «Перевал». А «Перевал» в одночасье сделал нас известными.

– ----------------------

*По адресу ул. Рубинштейна, 13 в 80-е годы находился Ленинградский рок-клуб. «Камчатка» — название котельной, где в 1986-88 гг. работал кочегаром В. Цой

**Галера — галерея универмага «Гостиный двор»

— Ветер, а хули бы нам, красивым, не отметить твою днюху концертом?

Гитарист Боба средненький, но зато у него всегда миллион идей. А еще у него миллион знакомых, причем крайне полезных. С его появлением я наконец свалил с себя функции администратора, которые были вечной оскоминой.