Шрифт:
Так вот про женщин.
Когда-нибудь я стану старым. И до этого не так уж далеко, потому что время с каждым годом бежит все быстрее. Когда-нибудь это случится, и я пойму, что надо заканчивать. Да, рокеру можно быть старым, как Мик Джаггер. Но, надо признать, я не Мик Джаггер. И даже не Бутусов. Я — Ветров. Это не хорошо и не плохо. Это просто факт. И поэтому я уйду, когда пойму, что пора.
И вот тогда… я хочу, чтобы тогда со мной была женщина, с которой не страшно дойти до края жизни. Последняя женщина.
С Вероникой мы прожили вместе девятнадцать лет, но даже в самые лучшие времена не было этого ощущения — что она последняя. Хотя я ей не изменял. Словно подсознание намекало, что брак наш — как круги на воде.
Телефон взрывается рок-н-роллом. Легка на помине!
— Привет, Дюша!
Когда-то давно просил ее так меня не называть. Липко и противно, как растаявший в кармане леденец. Потом смирился. Тут было легче забить, чем настаивать.
Всякие технические моменты по концерту — как обычно. Спрашиваю насчет проданных билетов — равнодушно, так, словно мне без разницы.
— Почти все. В вип-зоне немного осталось, но, думаю, завтра разберут. Тебе еще нужны проходки?
— Пожалуй, нет. Кому хотел, уже раздал.
Когда-то проданные билеты были эквивалентом денег. Сейчас — другое. За тридцать лет я обеспечил себя так, что до конца жизни точно хватит. Даже если проживу каким-то чудом еще столько же. Даже если случится еще какой-нибудь лютый финансовый пиздец. Много яиц и много корзин — что-то да останется. Но деньги никогда не были для меня главным. Скорее, материальным выражением эфемерного успеха. Если бы мы не смогли разогнаться, я все равно писал бы песни, играл и пел. Пусть даже исключительно в холодной трубе**.
Сейчас проданные билеты — свидетельство того, что нас еще слушают. Что мы еще нужны. Что помнят и любят старые фаны, просто любят новые, молодые, которые, как та нахальная девчонка, выросли на наших песнях. Ну, или просто узнали их, когда подросли. То, что распроданы почти все, приятно. «Лис» — клуб сам по себе небольшой, камерный, но народу вмещает прилично, и за столиками, и в фан-зоне.
Странно, но я почему-то волнуюсь. Как будто что-то должно случиться. Этот одинокий день чертова Палле — как напряжение перед грозой. Раньше никогда такого не было. Наоборот — азарт, как у охотничьей собаки. Мне всегда нравилось выступать, связь с залом будоражила, заводила.
А может, это и есть знак, что уже хватит? Или просто тягостное ощущение перед днем рождения: ну да, еще один год позади, еще на один год осталось меньше?
– --------------------
*«Алиса», слова Д. Рубина, музыка М. Леонидова
**«труба» — подземный переход под Невским проспектом у метро «Гостиный двор»
Глава 2
Утром это чувство не исчезает, наоборот, становится острее. Но сегодня Палле точно не один. С утра звонят все кому не лень, поздравляют, желают. Режим тишины нарушен.
Стою на лоджии, смотрю на Неву. Сейчас она свинцово-серая с тяжелыми мазками кобальта. Что-то крутится в голове, какие-то давно забытые строчки. И ведь даже термин есть такой — когда никак не можешь что-то вспомнить.
Пре-ске-вю…
Снова звонит телефон, а я как будто жду особого звонка. От кого? Не знаю.
Промелькнуло вдруг, исчезая: от самого себя из прошлого.
Ветер, ты не рехнулся?
Да, кажется, нет. Просто самый длинный день, впереди самая короткая белая ночь. Магия солнцестояния.
Что-то должно случиться…
Но вот наконец и вечер, еду на Маяковскую. После концерта там же банкет, только для своих. Мои уже собрались, проверяют инструменты, звукорежиссер — звук. Будет писать live, нужно особое внимание. Вероника, как всегда, бегает, хлопочет, машет руками. Иначе не может.
Потихоньку собирается народ, зал заполняется. За пять минут до старта выглядываю. Фан-зона забита, столики все заняты. Только один, недалеко от сцены свободен.
На разогреве у нас полудикая команда с кошмарным названием «Черная жара». Молодые ребята, талантливые и интересные, особенно подменный басист Антон. Готовы ездить по ебеням за гроши, еще не зажирели, еще живой голодный блеск в глазах. Их бы в хорошие руки. Намекал Веронике, но та отмахнулась: мол, мне не порваться. Надо бы ими заняться.
Мы тоже когда-то были такими. Никому, кроме горстки фанатов, не известными, но злыми и голодными. И назывались «Норд-вест». А потом я написал «Перевал», который нас подкинул и сделал узнаваемыми.
Если смотреть из сегодня — довольно примитивная песня и с большим пафосом. Идти наверх тяжело, цель впереди, за перевалом станет легко, но это путь вниз. Зато с мощным драйвом и прилипчивая — не отодрать.
«Норд-вест»? Это кто такие? Которые «Перевал»?
Ну вот так мы и стали «Перевалом».