— Мне неинтересно, — фыркает он и протягивает мне деньги. — Вот, вали отсюда.

Чёрт, я как-то надеялся на другое. Деньги у меня на самом деле есть, их хватит, чтобы доехать в автобусе до дома. Я не совсем идиот.

— Я могу войти? Немного согреться? Я очень замёрз, — нахожусь я.

— Для человека, который дёргается от моего присутствия, ты слишком наглый, — прищуривается Роко. — Что ты хочешь?

— Согреться. И я… я не дёргался, а лишь отскочил, чтобы не столкнуться с тобой лбом. Пожалуйста, я могу войти? Я уйду через пять или десять минут. У меня руки ледяные, — прошу и с мольбой смотрю в его глаза.

Роко глубоко вздыхает и отходит в сторону. Я быстро проскальзываю в его квартиру. Здесь намного теплее.

Свет нигде не горит. Так темно, хотя благодаря уличным фонарям и проникающему сквозь окна свету, я могу увидеть пустую гостиную и кухню с минимальным содержимым. А также бокал с алкоголем и бутылку, стоящие на полу рядом с окном. Там же стоит и пепельница. Втягиваю аромат одеколона Роко, его личный запах, табак и алкоголь. И мне не противно. Почему-то аромат Роко идеально подходит под табак, хотя я его терпеть не могу. Просто ненавижу, когда изо рта пахнет табаком. Это… у меня есть свои причины.

Роко молча возвращается к своему месту «веселья», садится на пол и делает глоток из бокала, закуривая снова.

— Ты же убьёшь себя этим, — тихо говорю я, приближаясь к нему. Сажусь напротив него, скрестив ноги на полу.

— Тебе ли не похуй? — огрызается он и специально выпускает дым в мою сторону. Я встаю, приоткрываю окно и возвращаюсь на место.

— Я разрешал?

— Нет, но так вся твоя квартира пропахнет этой вонью. Ты тоже. Хотя бы немного проветрится.

— Ты же хотел согреться, так какого хрена окно открыл? — прищуривается он.

— Я греюсь.

— Давай быстрее и вали отсюда.

Я поджимаю губы. Мне бы, и правда, свалить, а я не могу. Просто ноги не идут.

— Ты в порядке, Роко? — мягко спрашиваю его.

— Охуенно. Не видишь? — криво ухмыляется он, поднимая бокал с алкоголем, и делает оттуда глоток.

— Нет, не вижу. Вижу, что тебе плохо. Душевно плохо. Это… это из-за меня, да? Из-за моей реакции тогда? Из-за панической атаки? — шепчу я.

— Слушай, Дрон, с чего ты решил, что мой мир крутится вокруг тебя? Думаешь, у меня других забот нет?

— Есть, но ты изменился именно с того момента. Мы общались, и я всё испортил.

— Мне насрать на тебя, ты можешь это понять? — злобно рычит он.

— Хорошо, ладно. Тогда ладно, — киваю я.

— Поболтал со своим старым другом? — спрашивает он.

— Робертс мне не друг, — шиплю я. — Он приказал избить меня до полусмерти. Робертс точно мне не друг. Плюс, по твоим словам, он обманывал меня и ни черта не выплатил.

— Я врал. Я был с ним заодно и приказал ему избить тебя, потому что я очень обидчивый сукин сын…

— Заткнись, — обрываю его. — Зачем ты это говоришь про себя? Это не так. Чего ты добиваешься? Чтобы я возненавидел тебя? Но зачем? Ты же мой босс. Ребята говорят, что ты дружишь с ними. Но со мной… со мной всё плохо. Я слишком проблемный. Я знаю. Но не надо так плохо говорить о себе, Роко. Не надо. Это причиняет мне боль.

— Тебе? — он замирает, глядя на меня, и я киваю.

— Да.

— Почему?

— Понятия не имею, если честно, — пожимаю плечами. — Правда. Мне бы следовало доработать смену, поехать домой, выспаться и прийти завтра на тренировку.

— Но ты припёрся сюда.

— Ага. И я не знаю почему. Но знаю, что тебе очень и очень плохо. Так плохо, что ты уже кричишь об этом. Ты кричишь, чтобы тебя заметили и побыли с тобой. Не спрашивай, откуда я знаю, наверное, запомнил какие-то аудиокниги, которые слушал, пока работал. Вот я и сорвался. И раз уж тебе очень хочется знать про Робертса, то я не особо болтал с ним. Он считает, что я его соперник. И… Робертс, серьёзно? Дерьмовый же у тебя вкус, — кривлюсь я.

— Сказал тот, кто сам ни разу не трахался по собственному желанию, — хмыкает Роко.

От этих слов я вздрагиваю, и у меня всё сжимается от боли внутри.

— Блять, прости. Я… пьян и обкурен. Несу всякое дерьмо. И если ты не хочешь это слушать, а я буду продолжать говорить это дерьмо, то тебе лучше уйти. Возьми деньги, лежащие возле раковины, и уходи, — Роко откидывается на стену и закрывает глаза.

— Я останусь. Я смогу вытерпеть это дерьмо, ведь это правда. Ты прав, Роко. Это не исчезнет, если я уйду. Но почему ты хочешь говорить мне это и причинять мне боль? Потому что тебе самому больно?