— Ладно. Но есть ещё кое-что…

— Блять, — стону я, бросая одежду в корзину для белья.

— Может ли быть так, что Дрон гей?

— Это ты у меня спрашиваешь? Я не знаю, Рэй. Он сам говорил мне, что он натурал.

— Но его изнасиловали.

— И? Это не первый парень натурал, которого насилуют. После этого геями не становятся.

— А если я скажу, что Дрон засматривается на определённого мужчину? Точнее, интересуется им, и я замечала, что он часто думает о нём?

Я вопросительно выгибаю бровь.

— Ну, он может планировать его убийство, как минимум. Рэй, его изнасиловали, это твоя тема, а не моя. Найди его насильников, отомсти им, и дело с концом. Я не понимаю, что ты хочешь от меня.

— Я не могу найти его насильников. Я обещала ему, что не влезу в это.

— Что? Ты обещала? — присвистываю я.

— И это ещё одна странность. Дрон не хочет, чтобы я кого-то искала. Он не хочет говорить об этом и уверяет, что всё окей. Я не верю. Но почему Дрон защищает насильника? Почему не хочет убить его? Роко, ну ты же видел, что этот ублюдок с ним сделал. Почему? Я бы могла сказать, что это страх, но есть я и ты, есть целая семья, которая, блять, защитит его. Почему?

— Может быть, он его любит? — предполагаю я.

Хотя мне самому это не нравится, но всё сходится.

— Насильника?! — выкрикивает в ярости Рэй.

— Да. А какие варианты ещё есть? Может быть, это его бывший парень, которого он любит, и который так с ним поступил. И раз уж на то пошло, то я точно уверен, он отдавал деньги не на лечение и не на какую-то помощь. Деньги у него забирали, используя его неумение полноценно считать и читать. Его кто-то конкретно наёбывал, и этот же человек его изнасиловал.

— Но…

— Рэй, Дрон крепкий парень. Он умеет драться. Он хорошо дерётся и мог сопротивляться. Он мог. Но Дрон позволил себя обколоть и изнасиловать. Это было добровольно с его стороны. Значит, у него была причина. Но мне насрать. Разбирайся сама, и мы закончили с вопросами. Оставь меня, я хочу спать.

— Ладно, — фыркает Рэй. — Надеюсь, я скоро познакомлюсь с любовью всей твоей жизни, — произносит она и исчезает из моей спальни. Наконец-то. Падаю на кровать лицом вниз и издаю долгий стон. Ну что за херня происходит в моей жизни? Как я переживу завтрашний день, когда сам нашёл себе приключения на задницу. И что? Где мне теперь найти бойфренда, который будет от меня без ума с такой душещипательной историей? Да не буду я никого искать. Скажу потом, что меня кинули, моё сердце разбито, и выдумаю другую хрень. В общем, закопаю себя в дерьмо ещё глубже. Прекрасный план. Просто потрясающий.

Наутро у меня настроение ещё хуже. Помимо обычной бумажной работы в клубах, я должен проверить две точки, на которые пали подозрения в незаконном сплаве оружия и бомб на нашей территории. У нас есть договорённость с правительством, как и у любой семьи. Мы помогаем им предотвратить теракты, когда им это нужно. Они нас не трогают. Зачастую они, вообще, боятся нас трогать, потому что нас хоть и не так много, но мы уроем их. А также в правительстве много наших, и это облегчает нам жизнь. К пяти часам вечера я тащу две огромные сумки и бросаю на пол в нашей гостиной, в которой сидит отец. Он поднимает взгляд, отрываясь от бумаг.

— Так, значит, подозрения были верными. Тяжёлые?

— Да пиздец. Там до хера бомб, пап. Если бы мы их не перехватили, нам бы пришлось отвечать. Что за хрень-то? Сегодня канун Рождества, нет бы ёлку наряжать, дебилы. Мне снова смывать эту кровь, опять менять машину. Я скоро, вообще, на велосипед пересяду, — недовольно бубню.

— Я бы на это посмотрел.

Только собираюсь сесть напротив отца, но он резко опускается в кресле и бьёт меня по ногам, что я едва не падаю.

— Ты рехнулся, что ли? — ору я.

— Не смей пачкать мои кресла, Роко. Живо иди мыться, а потом садись.

— Но я устал! Я тащил всё это дерьмо на себе. Я один, блять, убил семерых парней. Могу я хотя бы немного выпить и расслабиться?

— В душ, — рычит отец.

— Но…

— Пошёл, на хрен, в душ, Роко! — кричит он.

— Блять, с наступающим Рождеством тебя, Роко, — обиженно бубню я, направляясь к себе.

— И съезжай поскорее!

— Спасибо, пап, ты, как всегда, умеешь поддержать! — отвечаю с лестницы.

— Обращайся, сын! — смеётся он.

Придурок. Я качаю головой, улыбаясь, и поднимаюсь к себе. У меня болит всё тело. Один мудак дал мне по рёбрам, успел, и там теперь синяк. А ещё я приложился головой о стену, и теперь у меня шишка. Ничего, переживу. Череп у меня крепкий, а жаль. Реально жаль, потому что я бы хотел полежать в больнице и пропустить этот вечер. Блять, как я переживу ещё одну встречу с Дроном и останусь ледяным ко всему, что происходит? Хер его знает.

К семи часам, немного подремав, одевшись и поныв в подушку о том, как несправедлива жизнь, и какие у меня неудобные трусы, спускаюсь вниз и удивлённо смотрю на отца, стоящего в смокинге у выхода.