Люди — нет. На людей скилл не срабатывал. Я смотрел на стражника у входа на площадь — ничего. На купчиху — ничего. На кузнеца — ничего. Только предметы. Оценивает вещи, не субъектов. Ограничение. Отметим.

Рынок маленький — два-три десятка торговцев. Ассортимент — продовольствие, ремесленные изделия, немного скота. Никаких предметов роскоши, кроме пары серебряных украшений у менял.

Я подошёл к менялам ближе. На столе — три кучки монет. Медные — мелкие, потёртые. Серебряные — крупнее, с оттиском короны. Золотые — всего несколько штук, тяжёлые, блестят. Скилл показал соотношение раньше, чем я спросил: один золотой — десять серебряных — сто медных. Десятичная система. Удобно. В России с этим хуже — копейки, рубли, а дальше просто нули.

Экономика натуральная, с денежным обращением на уровне мелкой торговли. Годовой оборот рынка — если считать грубо, по видимому ассортименту и потоку покупателей — может быть, двести-триста золотых. Для одной деревни — нормально. Для города — ничто.

Деталь. Два прилавка с мукой — на одном четыре серебряных за мешок, на другом три. Разница — двадцать пять процентов на одном рынке. Либо качество разное — но мешки выглядели одинаково. Либо сговор. Либо один просто ставит цену выше, потому что его прилавок ближе к входу и покупатели берут первый попавшийся. Ценовая дискриминация по расположению. Старый приём.

Не моя тема сейчас. Но любопытно. И — отмечу на будущее.

Ещё: ни одной вывески «Казна», «Сборщик», «Податное управление». Ничего, что указывало бы на присутствие государства на рынке. Торговцы торговали, покупатели покупали, менялы меняли — и никто, ни один человек, не стоял с книгой учёта или квитанциями. Никто не собирал рыночный сбор. Никто не проверял качество товара. Никто не вёл статистику.

Двадцать пять лет в налоговой — и я физически чувствовал отсутствие фискального контроля. Как музыкант чувствует фальшивую ноту. Здесь нота отсутствовала целиком. Не фальшивая — её просто не было.

Стражник заметил меня у кузницы.

Я стоял и смотрел, как кузнец бьёт по заготовке. Скилл оценивал каждый удар — стоимость изделия менялась: заготовка — три медных, после двух ударов — пять, после закалки будет — серебряный. Как смотреть на рост стоимости акций в реальном времени.

— Эй. Ты кто?

Обернулся. Стражник — молодой, лет двадцати пяти, кожаная куртка поверх кольчуги. На поясе — короткий меч. Лицо простое, загорелое. Умеренное подозрение — дежурное, не враждебное. Работа такая. Кольчуга — три золотых, потёртая, но целая. Меч — два с половиной. Стражник стоил дороже, чем выглядел.

— Алексей. Здесь недавно.

— Вижу, что недавно. — Он оглядел меня сверху вниз. — Документы?

— Нет.

— Деньги?

— Нет.

— Класс?

— Не знаю. Не прошёл регистрацию.

Стражник нахмурился. Почесал затылок — жест, который, видимо, в любом мире означает одно и то же.

— Без документов, без класса, без денег? Как так вышло?

— Хотел бы и сам понять.

— Помнишь, кто ты?

— Помню. Но это длинная история, и я не уверен, что она будет полезна.

— Откуда ты?

— Из места, которого здесь не знают.

Он смотрел на меня. Пытался классифицировать. Не бродяга — говорю правильно, слишком спокойно. Не дворянин — одет как чучело. Не торговец — без товара. Не наёмник — без оружия. Не крестьянин — руки не те. Ни в одну привычную категорию не вписывался.

Я видел, как он перебирает варианты. Знакомое ощущение — когда на предприятии бухгалтер смотрит на запрос инспектора и не может понять, к какой категории он относится.

— Ты опасный? — спросил стражник прямо.

— Нет. Я чиновник.

Он не понял слово в том смысле, который я имел в виду. Но интонацию — понял. Спокойная, без вызова, без угрозы.

— Пойдём к старосте, — решил он. — Она разберётся.

— С удовольствием. Отведите меня к кому нужно. Я готов пройти любую процедуру.

Стражник моргнул. Так ему ещё не отвечали. Люди, которых ведут к старосте, обычно не предлагают «пройти процедуру» с выражением делового интереса.

— Ладно. Пошли.

Мы пошли. По рынку, мимо прилавков, мимо менял. Люди смотрели — не все, но некоторые. Стражник ведёт кого-то. Деревенский рынок — маленькое место, событий мало, каждое — тема для разговоров.

Старостой деревни Тальс оказалась пожилая женщина — Рина. Невысокая, плотная, с лицом, на котором было написано: тридцать лет административной работы, ничем не удивишь.

Канцелярия — одна комната при ратуше. Стол, два стула, шкаф с бумагами. Шкаф — дубовый, добротный, четыре золотых. На стене — герб: медведь с мечом. Деревня принадлежит баронству.

Рина сидела за столом. Книга, перо, чернильница. Подняла глаза. Оценила — секунда, не больше. Взгляд профессиональный. Тридцать лет — каждого, кто входит, она классифицирует за секунду.