— Какое? — не удержалась Алиса.

— Вот именно! — Татьяна Вячеславовна развела руками. — Я тоже так спросила. А он посмотрел на меня, как на идиотку, и говорит: «Ну, от того лейбла. Там такие условия, мам, ты не представляешь! Они предлагают мне полную свободу». А сам при этом теребит дурацкий замок на своей куртке. Говорит, хотел, чтобы вы «знали о его рыночной стоимости». Чтобы вы… как он там выразился… «перестали видеть в нём проект». Идиот. Совершенный ребёнок.

— Он думает, что я вижу в нём только проект? — в голосе Алисы прозвучала обида, которую она тут же попыталась заглушить.

Татьяна наконец повернула к ней голову, и её взгляд был жёстким и оценивающим.

— А вы что в нём видите, Алиса Сергеевна? Карьеру, которая рассыпалась из-за вашей же ошибки? Или человека, который не знает, как сказать «мне больно», и поэтому отправляет дурацкие письма?

— Он мог бы мне просто позвонить!

— А вы? — парировала Татьяна. — Вы могли не доводить ситуацию до того, что мой сын, который обычно молчит как рыба, приезжает ко мне и пять минут не может застегнуть молнию на куртке?

— Он всегда так делает, когда нервничает. Теребит замки. — неожиданно вырвалось у Алисы. Она тут же пожалела о своей несдержанности, как будто выдала что-то личное.

Татьяна Вячеславовна пристально посмотрела на нее.

— Да. Но в последний раз я видела его таким в шестнадцать лет, после отчисления из лицея. Он тогда тоже нёс чушь про граффити, а потом вдруг спросил, не стыдно ли мне, что я его бросила. — Она помолчала. — А сейчас он спрашивает, не подумали ли вы, что он уходит. И ждёт ответа.

Алиса сжала руки под столом. Что за нелепый, инфантильный жест — послать ей контракт письмом без пояснений вместо того, чтобы просто позвонить?

— Это всё конечно очень романтично, только почему он спрашивает у вас, а не у меня?

— Я не знаю, я не телепат. Но я думаю, что если бы он действительно хотел уйти, то не притащился бы ко мне с этим детским спектаклем. Что люди, которые уходят, делают это молча. — Она улыбнулась.

— Это не детский спектакль… — начала Алиса.

— Конечно, детский, — мягко, но твердо прервала её женщина. — Красивый, искренний, но детский. Послать вам контракт вместо того, чтобы спросить «почему ты со мной так?» — это поступок мальчишки, который не научился говорить о чувствах. Его отец был таким же в его годы.

Она помолчала, давая этим словам просочиться в сознание Алисы.

— Он никуда не уйдет от вас, Алиса. Не сейчас. Он потерян. Впервые в жизни он столкнулся с чем-то настоящим и не представляет, как с этим разобраться.

— Настоящим? — Алиса не смогла сдержать горькую усмешку. — С по настоящему разрушенной репутацией? С настоящим скандалом?

— С чувствами, — с упрёком поправила ее Татьяна Вячеславовна. — Он привык к цинизму. К расчету. А вы… — ее взгляд стал пристальным, — вы оказались сложнее, чем он предполагал.

Алиса отвернулась.

— Мой муж, разумеется, доволен, — сменила тему Татьяна Вячеславовна. — Его план сработал.

— Какой план? — резко спросила Алиса. — Разрушить мое агентство? Добиться, чтобы сын…

— Разделить вас, — мягко прервала ее Татьяна Вячеславовна. — Он создает ситуации, где любое ваше решение ведет к его победе. Он мастер дурацких выборов, умеет заставить чувствовать человека виноватым в любом случае.

— А вы? — вдруг спросила Алиса. — Вы как выбирали?

На мгновение маска безупречного спокойствия дрогнула.

— Я выбрала чувства. Не сбежала к любовнику, как все думают. Я сбежала от Аркадия. Лео появился позже, через несколько лет. — Она горько усмехнулась. — Но у меня не получилось. Я всё равно проиграла. Я снова здесь, в этом городе. Аркадий всегда выбирает систему — и выигрывает. Но его победы никому не приносят радости. Даже ему.

Алиса молчала, боясь спугнуть это внезапное откровение.

— Вы стоите на том же перепутье, — Татьяна Вячеславовна встала, подходя ближе. — Но ваш выбор сложнее. Потому что вы — и я, и он, одновременно. В вас есть его стальная воля. И, как выяснилось, моя уязвимость. Аркадий боится, что не сможет ни просчитать вас, ни купить.

Она остановилась напротив, глядя на Алису с неожиданной теплотой.

— И что мне теперь со всем этим делать? — голос Алисы дрогнул, в нем прозвучала вся накопленная усталость. — Он не может ни просчитать, ни купить, зато, мне кажется, может сломать.

Татьяна Вячеславовна на мгновение задумалась, стоя уже в дверях.

— А что вы делаете с тем, чего боитесь больше всего? — спросила она на прощание. — Переживаете это. Или убегаете. Выбор… он всегда за вами. И заметьте, я даже не спросила, что вы чувствуете к моему сыну. Потому что это, в конечном счете, сейчас не самое главное.