— И кого же нам спрашивать? — уточняет Грей.

— Джека.

— Джека…

— Просто Джека.

— Мистера Джека? — пробую я нащупать почву.

Он ухмыляется:

— Довольно неуклюжий способ задать вопрос, который тебя на самом деле мучит. Я ждал от тебя большего.

— Я не задаю вопросов, которые касаются вашего личного дела. Я спрашиваю, чтобы знать, какое обращение вы предпочитаете. Мистер? Мисс? Он? Она? Или как-то иначе?

Ухмылка становится шире, и он касается козырька кепки.

— А вот это очень вежливый вопрос. Спасибо. Предпочитаю просто Джек. Что до остального — я использую «она», но не в обиде на «он», так как обычно именно это и предполагают, когда я выхожу в таком виде.

— Поняла, — киваю я. — Тогда доброй ночи, Джек, и спасибо за помощь.

Глава Шестая

Связаться с МакКриди — задачка не из легких. Я всегда думала, что до эпохи мобильников коммуникация была делом трудным, но, черт возьми, она почти невозможна в мире без сотовых, пейджеров, обычных телефонов и любых других электронных способов связи. Есть причина, по которой почту здесь приносят несколько раз на дню. Но в такой ситуации это не спасает. Нам нужно пробираться обратно в Новый город и надеяться, что МакКриди подтянется туда, как только освободится.

По дороге домой мне хочется обсудить дело. Мне не терпится послушать одну из лекций Грея по судмедэкспертизе… те самые, которые, кажется, не ценит никто, кроме меня. Но сегодня, как бы сильно я ни жаждала вникнуть в тонкости современной токсикологии, дискуссию приходится отложить. Грей в худшем состоянии, чем пытается показать. Его тяжелое дыхание меня беспокоит, вдруг удар повредил легкое? Он уверяет, что дело только в ребрах, но если ему трудно дышать, не стоит провоцировать его на лекции.

Вместо этого говорю я — на тему, в которой разбираюсь чуть лучше. Грей не упустил из виду подтекст моего финального разговора с Джеком. Ему любопытно, особенно учитывая то, как непринужденно я рассуждала о материи, на которую в этом мире наложено вето. Впрочем, Джек — далеко не первый встреченный им человек, который хотя бы изредка пересекает гендерные границы.

У каждого работника в доме Грея были трения с законом. Именно так они там и оказались. Айла предлагает работу тем, кто готов начать жизнь с чистого листа, а МакКриди подыскивает кандидатов. Я знаю не все истории, но знаю историю Саймона, и Грей тоже её знает, ведь когда-то она была на первых полосах газет.

Саймон — гей. В Шотландии это юридически более приемлемо (здесь содомия никогда не считалась преступлением, караемым смертью), но если закон и туманен, то общественное мнение — нет. Быть геем здесь не принято открыто… если только ты не восемнадцатилетний пацан, у которого храбрости больше, чем здравого смысла. Саймон с другом любили наряжаться девочками и выходить в город в компании мужчин. Это местная субкультура, и у меня сложилось впечатление, что для Саймона это была скорее ролевая игра, а не тяга к женской идентичности.

Саймон попал в новости, когда его подставили, обвинив в убийстве друга и его любовника. Всё это случилось еще до моего появления.

Что касается нашего нового друга, Джек явно идентифицирует себя как «она», так что я перейду на этот пол. Гендерная ли она флюидность в чистом виде? Или просто решила, что в этом мире проще пробиваться в образе юноши? Не мое дело. Это просто тема для разговора, чтобы отвлечь Грея, пока мы не доберемся до Роберт-стрит.

Мы заходим в особняк через мьюзы. Грей заправляет своим похоронным бюро на первом этаже. Хотя никакой вывески нет, соседи знают об этом заведении, и не то чтобы в восторге, пусть даже ситуация была такой еще до их переезда. Я бы сказала — к черту их. Грей более миролюбив, и раз уж он ранен и перепачкан кровью, он заходит с черного хода.

Когда мы входим во двор, я вспоминаю одну из многих вещей, которые принимаю как должное в современном мире: освещение. У нас оно в бесконечном доступе, прямо под рукой. Если в наших домах есть углы, где трудно читать или разглядеть содержимое шкафа, — это просто следствие неудачного выбора ламп, что легко исправляется фонариком на телефоне.

В Эдинбурге 1869 года в таких домах, как у Грея, газовое освещение. Звучит круто, да? Так скажет любой, кто никогда не видел викторианских газовых рожков в деле. О, это в разы лучше свечей и масляных ламп (которые тут тоже в ходу), но неверный, резкий свет газа означает, что всё освещено неправильно: его всегда либо слишком много, либо слишком мало.

Другая проблема викторианского света в том, что он не такой дешевый, обильный и безопасный, как электричество. Это вопрос безопасности так же, как и комфорта. Если у заднего входа и висят фонари, их точно не оставляют гореть на всю ночь. Единственный свет исходит от луны, и его как раз хватает, чтобы разглядеть фигуру у задней двери.

Я предполагаю, что это МакКриди. Упустил цель и пришел сюда раньше нас. И всё же я замедляюсь и хватаю Грея за край пиджака. Грей продолжает уверенно шагать вперед, что убеждает меня в его правоте… пока не раздается шелест ткани нижних юбок.