– Бр-р, - поёжилась Татьяна.
– Не надо…

Ан аккуратно взял её под локоть:

– Теперь – сюда… Через несколько островков выйдем на одну террасу… Я часто прихожу туда в промежутке между делами. Бывает, сидишь тут пять, шесть суток, иногда десять… звереешь потихоньку от скуки. Ни тебе драк, ни перестрелок… А вот посидишь в тишине и спокойствии, подумаешь, и покажется, что перестрелки и драки – не главное в жизни… Пойдём! Тебе понравится.

Татьяна не спорила с ним. Ей довольно было того, что он рядом, он живой… и любит, вот ведь удивительно, ещё сильнее, чем прежде. Несколько суток подряд они попросту не покидали постели, за исключением визитов к Зине… и начальство Ана в лице полковника Типаэска не беспокоило их.

Потом угар начал спадать, и Ан оказался великолепным рассказчиком. Словно в компенсацию о тех днях в Петербурге, где говорила, в основном, Татьяна, показывая гостю город. Почему-то не получалось слушать, не вспоминая далёкую Землю. Ситуацию словно перевернуло в каком-то суперзеркале. Сначала она. Теперь он.

Ещё два острова, три перехода. Релакс-зона внезапно сжалась до размеров каменистого безлюдного пляжа. К пляжу сходился защитный купол, а край озера переливался водопадом вниз, метров на десять, примерно. Там, внизу, был другой уровень,тоже с деревьями и рекой, берущей начало от водопада. А здесь можнo было сесть на камни, свесить ноги в неспешно текущую прозрачную воду, и смотреть сквозь прозрачный купол прямо в космос.

В метельную круговерть чужих звёзд, в центр близкой спиральной галактики, повёрнутой к станции плоской стороной, в светящийся рой автоматических контрольных спутников станции, мониторящих состояние её поверхности. Зрелище было такой красоты, что захватывало дух. Татьяна положила голову Ану на плечо. Он обнял её.

– Скажи, Ан… Ты ведь познакомился со мной из-за дочери, да? – задала Татьяна давно мучивший её вопрос.
– Ты увидел, что она паранормал-дичка,и решил подобраться к ней, так?

Ан дунул ей в макушку, обнял сильнее.

– Я… проверил вас обеих. Вы не оставили следа в истории Старой Терры, вас обоих можно было извлечь из ткани хронопласта без потерь. Ну,и подумал, что ребёнку лучше оказаться там, где ей помогут вырасти и овладеть своим даром. Нас мало, Тан. Очень мало. Каждый на счету.

– От того, что дети не переживают всплесков? – спросила Татьяна.

– Да,и поэтому – тоже... Я тебе скажу сейчас одну не очень приятную вещь. Ты спрашивала, почему я никак не займусь своим глазом, точнее, его отсутствием… У меня – репликативное бесплодие. Это прямое следствие моих способностей. Паранормы психокинeтического спектра часто приводят к подобному, это один из главных их минусов; лечить это наши врачи пока не научились. И научатся ли когда-нибудь – вопрос. Суть в том, что на моём биоматериале невозможно ничего вырастить. Ни клон, ни ребёнка, ни даже ткани для регенерации повреждений. Вместо нормального глаза поставят механику, но это процесс небыстрый. Пока сделают глаз, пока вживят его… Зато буду смотреться мужественно. Как киборг-убийца из боевых развлекалок про шпионов… Не прогонишь меня такого?

Татьяна легонько шлёпнула его по затылку:

– Глупостей не говори!

– Когда я увидел твою девочку… – продолжил Ан, – то сразу решил, что если не удочерю,то хотя бы приму посильное участие в её судьбе. Она ведь такая же, как и я…

– Ты хотел отобрать у меня дочь? – спросила Татьяна, чувствуя, как что-то внутри сжимается в ледяной ком.

– В мыслях даже не рассматривал, – горячо заверил её Ан. – Нельзя разлучать ребёнка с матерью, а уж особенного ребёнка – тем более. Дети-психокинетики привязаны к родителям намного сильнее обычных, общеизвестный факт. Я просто подумал… познакомлюсь поближе, а там будет видно. Узнал, что ты делаешь переводы с русского на эсперанто, вот и повод для разговора, почему бы и нет. А потом… – он смущённо улыбнулся своей солнечной улыбкой. – Не знаю, само как-то получилось, когда увидел тебя не на экране монитора, а вживую, на расстоянии протянутой руки, - коснулся ладонью её щеки, и тепло его ладони снова вызвало тягучую сладкую боль во всём теле. – Ты – красивая.

Татьяна вздрогнула: в памяти эхом отдались слова Сергея,такие же самые точно: «ты – красивая…»

– Что с тобой?
– встревожено спросил Ан.
– Что случилось?

– Всё хорошо, - сказала она, вновь прижимаясь к нему. – Просто… Сергей… вот он тоже…

– Он тебя обижал?

– Нет… Сказал, что я красивая. Два раза. Один раз там, в своём доме. Второй – уже здесь, перед… перед… перед казнью, меня Типаэск водил к нему. Я что, правда, красивая?

– Второй такой нет на свете, – убеждённо выговорил Ан.\

– Врёшь ведь, – тихо ответила Татьяна. – Я же у тебя не первая.

– Не вру, - смеясь, отозвался он.

И они поцеловались. Снова. Татьяна знала, что не забудет этот поцелуй, что он точнo так же врежется в память надолго, если не навсeгда. Как тот, первый, на крыше Петропавловки. Как тот, едва не ставший последним, в подвале вражеского дома.

Звёздный купол над головой. Тёплая вода под ногами. Пылающий паранормальный огонь, охвативший обоих… Хриплое дыхание в унисон.

– Ан… сюда могут придти…

– Неважно…

– Нас могут увидеть!

– Пусть смотрят.

– Пусти.

– Нет!

– Сумасшедший… ты сумасшедший… ты знаешь, что ты – сумасшедший!

– Люблю тебя.

– Я тоже…

Потом, когда всё закончилось, они долго сидели, обнявшись, не произнося ни слова, в полной тишине, пронизанной светом звёзд. Никто не пришёл и не побеспокоил их. И это тихое мимолётное безвременье, наполненное молчанием, спаяло их сильнее, чем все пережитые беды, вместе взятые.

***