Способности ли, упорство ли, с каким Татьяна строила себе своё место в жизни,или безграничная любовь к больной дочери растопили сердце матери Ана.

Она подошла к женщине своего сына сама. И сказала:

– Мой сын xочет жениться на вас. А что хотите вы сами?

Татьяна удивилась такой постановке вопpоcа. Как будто её мнение было важно для этой стальной дамы.

– Я люблю его…

– Я вижу, – кивнула она. – Но в чём коpень вашей любви? Он вас спас, помог вашему ребёнку, а дальше? Что вы испытываете к нему, любовь или благодарность?

– Я… не знаю… Я люблю его, но я и благодарна ему за всё, что он сделал для меня… И я не хочу ссорить его с матерью!

– Когда-то, давно, я пошла замуж по большой любви, – внезапно призналась госпожа профессор. – Я любила… и считала, что меня обязаны любить в ответ так же сильно, если не больше… Мой сын любит вас, но, боюсь, он, как и я когда-то, не может разделить любовь и благодарность. Решать вам… Но на вашем месте, Тан, я бы еще раз хорошо подумала. Соглашаться на брак по всем правилам или всё же стоит пока повременить… Чтобы потом не пожалеть, как пожалела в своё время я.

Татьяна кивнула, благодаря за разговор. И никогда не рассказывала о нём мужу.

Впрочем,и пожалеть ей не пришлось ни разу, хотя в мужниной семье пришлось ей очень непросто. Чужая, с больным ребёнком на руках… хотя их всех примирял тот факт, что у Ана не может быть своих детей по определению. С детьми всё у этого народа было сложно, очень сложно. Запутанная система наследования, безумные правила, и постичь всю логику этих правил человеку со стороны было просто не дано.

Ну, и пусть их. Не Татьяны проблемы. Главное – Зина.

Долгое и трудное лечение принесло наконец плоды. Дочь ожила, и, хотя тяга к рисованию не оставила её, в её трёхмерных картинах больше не мелькало ни ужаса ни уродства ни страшных предсказаний.

Она попала туда, где ей не надо было бояться ни за себя, ни за маму.

– Я люблю тебя, – сказала Татьяна мужу, отвечая на его поцелуй.

– Я тоже, – улыбнулся он в ответ.

Они обнимали друг друга как в первый раз, и не видели, что маленькая Зина проворно стёрла нарисованное на доске мягкой влажной тряпочкой,и стремительно выводит обеими руками совсем другой рисунок.

Рисунок, на котором были лишь солнце, ветер и двое, он и она. У мужчины лицо перечёркивала повязка, скрывая механический глаз, а фигура женщины была ощутимо полненькая. То есть, еще не скоро, но ожидается.

Выражение личика у Зины-младшей при этом было донельзя шкодливым.

Репликативное бесплодие, говорите?..