— Тебе бы пойти туда и помочь, — сказал Ансельм Фабриции. — Там женщины, даже дети, таскают камни на башни. Некоторые женщины даже сами работают на пращах.

Она покачала головой.

— Я не буду убивать, папа.

— Ты умом тронулась, как твоя мать? С чего нам проявлять милосердие к этим северянам? Они перережут нас всех, если мы их не одолеем. Ты даже не будешь защищаться?

Но она была непреклонна.

— Я не приложу руки к убийству, — сказала она. — Никогда.

*

В ту ночь Элионора наконец покинула их.

Ансельм венчался с ней в год, когда Иерусалим пал под натиском сарацинов, — возможно, дурное предзнаменование, но за прошедшие годы они были вполне счастливы. Но после этой ночи, сказала она, она больше не может быть его женой; она не может спать с ним или жить под его крышей, если он когда-нибудь снова ее обретет. Она примет облачение Совершенной и будет вести святую жизнь.

Они шепотом прощались при свете свечи, сидя на полу церкви. Было бы лучше, подумала Фабриция, если бы она уходила совсем, а не просто переходила через неф церкви, чтобы спать с остальными еретическими священниками. Видеть ее каждый день лишь усложнит для него принятие ее решения.

Когда они закончили, Ансельм вышел из церкви, слезы в бороде, лицо искажено мукой. Снаружи он зарыдал в голос, чего она никогда раньше не видела, и звук, который он издавал, был больше похож на жалобный крик раненой птицы. Он не принимал утешений ни от нее, ни от кого-либо другого. Но когда он закончил, он вернулся на валы, чтобы таскать еще камни для мангонеля, работая как одержимый.

*

Фабриция наблюдала, как отец Виталь бормотал молитвы над ее матерью в компании нескольких своих собратьев-священников и дьяконов. Он возложил Евангелие от Иоанна ей на голову.

— Да приведет тебя Бог к доброму концу, — сказал он. Он прочел «Бенедиктус», затем трижды «Адоремус» и семь раз «Отче наш». Элионора произнесла свои обеты, и все было кончено.

Она попрощалась с дочерью, скованно обняв ее, и последовала за отцом Виталем и другими Совершенными из церкви.

*

Она проснулась оттого, что маленький мальчик тряс ее за плечо.

— Фабриция, — сказал он. — Она ушла. — Это был оборванец Лу.

Фабриция весь день провела в большом зале, смешивая травы и лекарства для раненых солдат. Измученная, она уснула в тихом углу. Она больше не могла спать в церкви, потому что там всегда кто-то хотел, чтобы она возложила на него руки.

— Кто ушел? — спросила она.

Лу не ответил, лишь поманил ее за собой. Она, спотыкаясь, встала и пошла за ним. Он провел ее через мощеный двор, теперь заваленный камнями и телами, к церкви. Гильемета лежала в нефе, холодная и синяя. Глаза ее были открыты. Фабриция не смогла их закрыть и накрыла ее лицо своим платком.

— Ты говорила, что сможешь ее исцелить, — сказал Лу.

— Я никогда никому такого не говорю, — ответила она ему. — Люди просят меня о разном, но я никогда ничего не обещала, никогда. А теперь иди и приведи барона де Верси. Быстро!

*

Филипп наклонился, чтобы осмотреть ее, ища верные признаки чумы. «Если у нее чума, то нам всем конец», — подумал он. Он подозвал двух солдат Раймона.

— Уберите ее отсюда, — сказал он. — Возможно, слишком мало и слишком поздно. — В таких условиях зараза могла быстро распространиться.

Лу сидел, сгорбившись у стены, его голова была зажата между колен.

Собралась толпа. Одна из женщин зашипела на Фабрицию, а старик плюнул ей под ноги.

— Что с ними не так? — спросил Филипп.

— Они говорят, что я обманщица, что я говорила, будто могу исцелить их детей, а не смогла. Я никогда не говорила, что могу исцелять. Они в это верили, а я — нет.

Еще один мужчина подошел ближе, крича на нее. Филипп оттолкнул его. Он взял Фабрицию за руку и вывел наружу, и они нашли тихий уголок в конюшнях. Фабриция сняла перчатки и размотала одну из повязок на руке.

— Смотри, — сказала она. На ранах были свежие струпья; они почти высохли.

— Что это значит? — спросил он ее.

— Что бы это ни было, оно меня покидает.

— Разве не этого ты хотела?

— Да, этого я и хотела. Но это было эгоистично с моей стороны.

— Я не понимаю.

— Это из-за тебя. С той ночи что-то изменилось. Ты вернул меня к моему телу, к этой земле. Я не жалею об этом, но… такое чувство, будто это перерезало нить, ведущую в рай.

— Но ты сама говорила, что не понимаешь, как это с тобой случилось. По твоей же логике, откуда тебе знать, почему это прекратилось?

Она пожала плечами и снова надела повязки.