Де Монфор уехал на рассвете, чтобы продолжить свой квест — быть везде в Стране Ок одновременно. Теперь, когда перемирие было заключено, у него нашлись дела в другом месте. Как только он уехал, Жиль вновь обрел энтузиазм в защите Христа. По его приказу оборванных мальчишек послали собирать хворост, чтобы начать строить костер для нечестивых, в тот самый миг, как распахнутся ворота.

*

Фабриция стояла с отцом на крепостной стене, глядя, как крестоносцы снимают лагерь и приближаются к воротам. Раймон в окружении горстки своих оборванных рыцарей и шевалье ждал верхом в цитадели. Наемники и пехотинцы стояли за ними, ряд за рядом, привратники ждали его сигнала. «Когда они увидят, как мало нас осталось, — подумала она, — то пожалеют о своей дешевой сделке».

— Неужели все кончено? — спросила она.

— Будем надеяться, — ответил Ансельм. — Но я на всякий случай исповедался священнику.

— Нам всем обещали безопасный проход.

— Когда это свершится, тогда и поверю.

Она посмотрела вниз, на ступени церкви, на жалкую кучку бюргеров и пастухов, вцепившихся в свои убогие узелки; после пережитого в этом аду богач был едва отличим от бедняка. Она увидела Добрых людей, стоявших чуть поодаль в своих черных капюшонах, среди них — ее мать.

Ансельм взял ее за руку. Раймон подал знак. Ворота со скрипом отворились.

*

Войдя в ворота, Симон упал на колени в благодарственной молитве, сжимая в пальцах деревянное распятие на шее. Он поднял глаза на барбакан. И увидел женщину с поразительными рыжими волосами и яркими зелеными глазами. Он услышал голос, свой собственный, из далекого прошлого: «Фабриция Беренжер, я думаю о вас денно и нощно. Не могу думать ни о чем другом. Я весь в огне».

«Ад, — подумал он, — не обязательно топить углем и пылающей серой. Он может быть холодным и мокрым от дождя; сожаление и ненависть к себе служат не хуже любых дьявольских вил, а истерзанный разум мучит не меньше, чем истерзанная плоть».

— Муж.

Ансельм удивленно обернулся.

— Я тебе больше не муж, — сказал он Элионоре.

— Да, конечно, я не имею права так тебя называть. — Но она все равно взяла его руку и удержала. — Dieu vos benesiga, Ансельм. Да благословит тебя Бог и да приведет к доброму концу, в их религии или в нашей.

Ансельм попытался вырвать руку, но она крепко держала.

— Ты был хорошим мужем, и я благодарю тебя за всю твою доброту. Прости, что я разочаровала тебя под конец. Но теперь мы прощаемся. Мы больше никогда не увидимся здесь. Хотя, возможно, на небесах, ибо именно туда я скоро отправлюсь. — Она повернулась к Фабриции, обняла ее. — Прощай, сердце мое.

Отец Виталь принимал поклонение десятков крезенов. Фабриция поняла, что сейчас произойдет.

— Нет, мама. Пожалуйста, не позволяй им сделать это с тобой.

— У меня нет выбора. Все в порядке, я готова. Ты ведь не думаешь, что они нас отпустят, правда?

Жиль де Суассон въехал в цитадель, его рыцари и шевалье следовали за ним, его белый дестрие вскидывал голову, противясь узде. Толпа отхлынула, чтобы не попасть под копыта. Отец Ортис ехал позади, высоко подняв медный крест.

Пехотинцы ворвались следом и стали проталкиваться сквозь толпу с пиками и копьями. Совершенные были заметной мишенью и не сопротивлялись аресту. Через мгновение солдаты заковали их в кандалы и погнали к воротам.

Наемников и рыцарей Раймона с их воинами быстро разоружили. Их оружие свалили в кучу посреди двора.

— Что вы делаете? — крикнул Раймон. Он указал на Ортиса. — Вы обещали нам всем безопасный проход!

— Ты сказал, что здесь все христиане! — Он указал на Добрых людей. — Так кто же они? Ты тоже мне солгал!

— Это предательство!

— Клятва имеет силу лишь между христианами. А эти дьяволы… — он указал на закованных в кандалы катаров, которых теперь выводили за ворота, — …эти — не христиане. — Отец Ортис развернул коня. — Я проведу тщательное расследование среди всех здесь присутствующих во благо ваших вечных душ. Всякий, кто подверг свой дух опасности ереси, должен принести мне полную и чистосердечную исповедь и взамен будет вновь принят в лоно Святой Церкви и получит снисхождение. Каждый из вас принесет клятву верности Христу, и после этого мы будем милостивы, хоть вы и подняли против нас оружие и укрывали этих безбожных тварей, которых вы называете Совершенными. На этом условии вам будет позволено уйти отсюда невредимыми!

Элионора споткнулась, когда ее толкали к воротам. Когда она упала, один из солдат с силой опустил пику ей между лопаток. Она закричала от боли. Ансельм взревел и ринулся сквозь толпу. Увидев приближение этого гиганта, солдат отступил, но Жиль опередил его и преградил ему путь конем. Он без колебаний сбил его с ног плашмя мечом. Всех остальных согнали на другую сторону площади, ожидать допроса.

*

Добрые люди вывели за ворота под охраной пехотинцев-крестоносцев. Симон вел их, сидя на сером мерине. Костер из хвороста, соломы и смолы был уже готов. Катаров быстро сковали вместе железными цепями.