Ещё раз оглядев гостиную, я пытаюсь вспомнить где я его оставила в последний раз. Я вроде сбросила его у порога! Так куда он мог деться? Без рюкзака я не смогу уйти отсюда. В нем вся моя жизнь. Одежда, бельё, средства ухода и гигиены, документы, наушники, немного денег…

— Он не мог испариться… Тётка! Это Анфиска украла мой рюкзак! Не зря она убегала от меня. И как я могла не заметить!

Я настолько растерялась, что в первые секунды просто стою как истукан. Теперь мне мокрой и без копейки денег придется топать хрен знает сколько километров.

Обернувшись к Глебу, я вижу как он продолжает пялиться в ноутбук.

— За то, что меня окунул, ты должен мне дать денег. Желательно на такси, а не на автобус.

Войтов тут же отлепляется от экрана и оглядывает меня совершенно не читаемым взглядом.

— Я не могу мокрая идти через весь город.

— А грязная, рваная и с разбитым лицом могла?

Я скриплю зубами и с вызовом отвечаю.

— Могла… Заплати мне ущерб!

Глеб отрицательно качает головой и складывает руки на груди.

— На дворе лето. Высохнешь быстро.

Он снова углубляется в изучение монитора ноутбука, а у меня внутри всё закипает от злости.

Подлетев к столу, я захлопываю ноутбук перед его носом

— Восстановишь свои гляделки быстро!

Лицо Войтова каменеет.

— Ах ты сучка! – цедит он, когда резко поднимается с кресла, — надо было Сереге и тетке тебя лупить, чтобы ты не была такой борзой и наглой пацанкой.

Войтов надвигается на меня, но я не убегаю. Упоминание брата окончательно спускает тормоза.

— Надо было тебе Серёжу не убивать, тогда бы мне не пришлось слоняться по чужим домам и унижаться.

Голова Войтова отшатывается назад, словно я его ударила. Мужчина замирает в паре шагов от меня и опускает голову.

— Нечего ответить, дядя Глеб?

К глазам подступаю слёзы, но я не позволю им пролиться, тем более перед Глебом.

Долгая тишина прерывается только моим и его дыханием, а потом он быстро отворачивается и выходит из кухни.

Потоптавшись на месте, я вытираю одинокую слезинку на щеке и медленно шагаю к выходу.

— Это тебя нужно лупить, дядя Глеб, — шиплю я сквозь зубы, — чтобы ты понял как больно было потерять единственного близкого человека.

На крыльце я снова оглядываю себя и сожалением понимаю, что мокрая одежда снова облепила моё тело как влитая. Как в таком виде идти по городу?

И тут я вспоминаю про телефон.

— Точно! Можно же позвонить Стасу или Маринке!

Улыбнувшись, я пинаю ногой калитку и выхожу на дорогу. Вытащив из кармана телефон, я от удивления вскрикиваю. Он промок! Вымок насквозь, когда этот убийца купал меня. От досады я готова разрыдаться — на этот дешёвенький самсунг я полгода копила, а теперь и его у меня нет.

Усевшись на газон, рядом с дорогой, я роняю голову на руки и обреченно вздыхаю. Жизнь – грёбаная боль. И чем больше я цепляюсь за нее, тем сильнее она даёт мне пинка. Сколько можно? Сколько я должна пройти, чтобы выйти к свету. Он есть вообще этот свет? Опутанная мыслями, я не замечаю как засыпаю. Если встречать глобальный пиз…ц, то конечно в бессознательном состоянии.

Просыпаюсь от легкого тычка в лоб.

Неужели тетка, снова решила отправить меня на свой огород. Анфиска очень любила поднять меня в выходной по раньше и заставить ехать на дачу.

— Отстань. У меня выходной.

Повторный толчок заставляет меня приоткрыть один глаз. Отчего-то все конечности задубели и я не сразу могу пошевелиться… Но когда я обнаруживаю себя сидящей на газоне, моё деревянное тело сгруппировывается и входит в режим самозащиты. Значит я спала не дома на диване, а сидя на лужайке напротив дома Войтова. Собственно он и стоял сейчас передо мной. Мужчина буравит меня брезгливым взглядом, сложив руки на груди.

Сейчас я себя чувствую не просто униженной, а приниженной и приколоченной гвоздями к самой чуханестой обочине жизни.

Конечно я не собираюсь ему говорить, что не спала двое суток – в первые сутки работала, а вторую ночь просидела в травмпункте и на качели во дворе дома. Прочистив горло, я с вызовом встречаю взгляд Глеба и сипло бросаю.

— Чего уставился?

Войтов пару секунд молчит, но потом всё же отвечают.

— Измеряю глубину твоего дна.

Вот. Это то, о чём я говорила. Возможно даже тётка была обо мне лучшего мнения. Хотя её «лучшее» можно измерить уровнем плинтуса.

— И как успехи? Рейтинг твоего самолюбия резко взлетел?