Фигуры отражались в велосипедном зеркале. Лучи подсвечивали их со спины и не позволяли рассмотреть лица. Саша оглянулась — поздороваться.

Площадка была пуста, люди ушли вверх по лестнице. Мелькнул темный рукав. Зашаркали ноги.

«Как быстро они смылись», — поразилась Саша. Она глядела в пролет. Вверх, откуда столетие назад рухнул на бетон художник Виктор Гродт. Вдоль изгибающихся перил проскользнула тень, за ней вторая, третья. Шесть человек гуськом проследовали на последний этаж. И еле слышное шуршание ног было единственным звуком, сопровождающим шествие.

«Разве компании ходят так тихо?»

Ей стало не по себе, неразговорчивая процессия напомнила о похоронах. Соблюдающие почтительную тишину родственники, мужчины, несущие гроб. Ноша затеняет их лица и плечи.

Квартиры на третьем этаже принадлежали официантке Инне и семье с ребятишками-погодками. Мало ли кем могли быть любители молча прохлаждаться в подъезде! Кабельщиками, например. Или уборщиками, которых послали чистить чердак. Под крышей наверняка огромное пространство.

Саша все таращилась в пролет, напрягая слух, и подпрыгнула от неожиданности, услышав голос Ромы:

— Заходи! Дедушка хочет познакомиться.

Она оставила велосипед в тамбуре. Переступила порог.

— Смелее.

Апартаменты краеведа Вещука были зеркальной копией ее квартиры. Саше не доводилось раньше видеть такой домашней библиотеки. Черт, ни в их школе, ни в магазинах «Литера» и «Изба-читальня» не было столько книг. Самодельные полки опоясывали коридор, занимали стену от пола до потолка. Добрых восемь рядов, под завязку заставленных томами. Энциклопедии, учебники, собрания сочинений, старинные манускрипты. При мысли о пыли защекотало в ноздрях.

— Он все это прочел? — шепотом спросила Саша.

— Не удивлюсь.

Саша двинулась по туннелю из книг. Вход в гостиную прикрывала занавеска, нанизанные на нити деревянные кругляши. Бусины защелкали, пропуская.

За письменным столом сидел пожилой мужчина в брюках и клетчатой рубашке. Он скрестил руки на тросточке и улыбался гостье. Стеллажи плавно перетекали из коридора в гостиную. Потрепанные корешки, куда ни глянь. В углу громоздилось инвалидное кресло. Был и компьютер с плоским монитором, и лазерный принтер. Бабушка Зоя называла ноутбук «контютером». Дед Ромы оказался куда просвещеннее.

— Проходите, проходите, — сказал мужчина приятным мягким баритоном. Саша подумала, что в молодости у него не было отбоя от поклонниц. Рослый, плечистый, с насмешливыми живыми глазами на узком лице. Белоснежные волосы лишь впереди подточила лысина, сделала лоб еще выше. Если бы портрет Ромы «состарили» в фотошопе, получился бы вылитый дед.

— Я и забыл, как выглядят прелестные юные леди. Вы даже симпатичнее, чем описывал Роман.

— Спасибо, — смутилась Саша.

— Немедленно присаживайтесь. Внук!

Рома освободил стул от кипы журналов. Саша послушно села.

— Георгий Анатольевич, — представился сосед. — К вашим услугам. Чай? Кофе?

— Мы выпили столько чая на пляже! Больше не влезет.

Мужчина покивал, рассматривая ее с явным удовольствием.

— Живете на втором этаже?

— Да. В квартире вашей знакомой…

— Галины. Чудесная женщина. Мы крепко сдружились. Очень не хватает ее. — Пожилой историк указал тростью на инвалидное кресло. — С моим конем особо не разгуляешься, а гости у меня бывают нечасто. Ну, кроме внука, детей…

— Давно вы?..

— Оседлал его? Третий год. Раньше и простудой-то не болел, а теперь… — Он махнул рукой. — Не будем о хворях. Рома говорит, вас интересует биография дома?

Природа пробудившегося интереса к истории была загадкой для самой Саши. Она и краеведческий музей посещала лишь со школьной экскурсией и даты основания города никак не могла запомнить.

— Очень. Я прочла вашу статью.

— Мою изувеченную статью! — вставил Георгий Анатольевич.

— Вы знали, что художник, Гродт, жил в четвертой квартире?

— Понятия не имел! — изумился старик. — Откуда такие данные?

— Я нашла на стене рисунок. Вот.

Саша протянула Георгию Анатольевичу мобильник.

— Ух ты, — сказал он, — какое знание энтомологии.

— Его почерк. Я сравнила с картинами в Интернете.

— В Интернете есть все, — сказал Георгий Анатольевич, — раньше приходилось перерывать архивы, собирать по крупицам. А сейчас — вбил в поиск, и готово. Жаль, что Гродт так закончил свою жизнь. Прославься он, и вы бы разбогатели на этой мухе. Впрочем, журналисты и так заинтересовались бы, сняли сюжетец. Не хотите позвонить на «ТВ-Голд»? Неизвестный шедевр неизвестного гения…