— Что с ней? — спросил спокойно.

— Не знаю. Просто не заводится, — отозвалась сквозь зубы, сжав руль.

Ашер опустился, посмотрел на панель приборов, сел на корточки, попросил открыть капот, где еще что-то ещё проверил, а потом выпрямился.

— Её надо отвезти в сервис. Я вызову эвакуатор. Мои люди приедут через десять минут.

Я прикусила губу. Упрямо. Не хотелось признавать, что он прав. Но вариантов у меня не было.

— Поехали со мной. А потом тебе вернут машину в порядке, — его голос был твёрдым, но спокойным. Без давления.

Я колебалась. Пара секунд. Потом кивнула:

— Хорошо.

Даже после согласия несколько секунд я боролась с собой. А потом всё-таки пошла за ним. Потому что он был прав. Он не заставлял. Но и не оставлял. И в этой грубой, необъяснимой жестокости была какая-то искренность, от которой кровь стыла в венах.

Мы уже почти дошли до его машины, когда вдруг раздался звонок. Ашер лениво достал телефон, посмотрел на экран, и его выражение лица изменилось. Никаких слов. Только одно мгновение — тишина и каменное выражение на лице, от которого внутри у меня сжалось всё.

— Что случилось? — спросила я, хрипло, почти шепотом.

Он не сразу ответил. Поднял руку, жестом показывая, чтобы я подождала. Ответил на вызов.

— Говорите, — коротко бросил Ашер.

Я видела, как у Ашера дёрнулась челюсть.

— Я с ней. Мы подъедем сейчас.

Он сбросил вызов, и только тогда посмотрел на меня. Его взгляд был слишком хмурым, напряжённым.

— Что случилось? — спросила я.

— Врач. Сказал, что не может говорить по телефону. Попросил приехать. Срочно. Это связано с меткой.

Я резко выдохнула. У меня ладони вспотели. Сердце будто сжалось в тиски.

— Ты хочешь ехать прямо сейчас?

— Конечно, — он открыл пассажирскую дверь. — И ты должна поехать вместе со мной.

— Ладно, — выдохнула я и Ашер помог мне сесть в машину.

***

Мы ехали молча. Ни он, ни я не проронили ни слова. Напряжение в салоне машины нарастало с каждой секундой. Я чувствовала, как метка на запястье то жгла, то пульсировала, то будто исчезала вовсе. Это было ненормально. Я ощущала это даже инстинктивно.

Врач встретил нас у входа. Был вечер, клиника уже закрывалась, но он явно ждал только нас. В белом халате, с усталым лицом и планшетом в руке. Он кивнул Ашеру и перевёл взгляд на меня.

— Здравствуйте. Пройдёмте, — сказал он, и в его голосе не было ни капли обычной вежливости. Только тревога.

Мы вошли в его кабинет. Я сразу заметила: на экране были графики. Колебания. Диаграммы. Что-то биологическое. Сердцебиение? Давление? Или нечто иное, связанное с меткой?

— Говорите, — бросил Ашер, прислонившись к столу, руки скрещены на груди. — Что вы узнали?

Врач посмотрел на нас обоих. Потом заговорил:

— Я не хочу пугать. Но ситуация начинает выходить из-под контроля. Ваша метка нестабильна. И с каждым днём она становится опаснее.

— В каком смысле? — я шагнула вперёд. — Что значит “опаснее”?

Он взглянул на меня.

— Вы чувствуете жар? Покалывание? Жжение? Тошноту в определённые моменты?

Я кивнула. Слишком резко.

— Иногда даже сильную боль, — призналась я.

— Это не просто реакция. Это прогрессирующий отклик на отторжение. Или, точнее, на принудительное удержание врозь.

— Что вы хотите сказать? — Ашер выпрямился. В его голосе появилась угроза. — Что с ней?

— С вами обоими, — поправил врач. — Я провёл новое сканирование ваших синхронизированных реакций. Метка требует постоянного взаимодействия. Физического. Эмоционального. Чем чаще вы разделены — тем быстрее она разрушается изнутри. А это, — он посмотрел на экран, — может повлечь серьёзные последствия.

Я замерла. Не могла дышать.

— Какие именно последствия?

— Сначала — лихорадка. Потеря чувствительности. Боль. Потом — срыв нервной системы. И если не стабилизировать её… возможно разрушение целостности связи. И совсем плачевный исход в итоге.

— Ты хочешь сказать, — Ашер подошёл ближе, — что это может нас убить?

— Не сразу. Но да. Психосоматически. Метка… будет сжигать изнутри.

— И что мы должны делать? — спросила я, впиваясь ногтями в кожу руки до боли. Голос дрожал.

Врач сделал паузу. А потом произнёс:

— На текущем этапе — как минимум, физическая близость не реже одного раза в двое суток. Чем чаще — тем лучше. Это стабилизирует пиковые всплески. Потом, возможно, появятся другие способы… но сейчас — только так. Думаю, мне не нужно вдаваться в подробности какого рода близость я имею в виду.