Я вонзаю лезвие ему в шею, рассыпая остатки его угрозы по грязи. Жизнь покидает его булькающими струями из раны, которая почти отделила его голову от тела. Я роняю его, и его голова с приятным стуком отскакивает от земли.

— Прости себя, Отец, ибо ты согрешил.

Север

Я

ошеломлен, все еще пребываю в шоке, восхищаясь ужасным убийством моей vipera. Я был бы впечатлен ее методами, если бы не был так чертовски сбит с толку.

Почему отец Лукас? Почему кто-то другой, если уж на то пошло? Я не смог подобраться достаточно близко, чтобы расслышать, о чем они говорили, но если у нее проблемы с Клаудио, почему она охотится за мужчинами, стоящими ниже его? Я уверен, что за этим безумием стоит какая-то причина, это явно не было спонтанным убийством, но я все еще в растерянности.

Что бы это ни было, по нему не будут скучать. Все в семье Лучиано-Винчелли знают, что этот «человек Божий» настолько коррумпирован, насколько это возможно. Черт возьми, я поймал себя на том, что оглядываю кладбище и церковные окна, чтобы убедиться, что Тэлли не заметили, когда она выводила его наружу. Даже католическая церковь годами пыталась заставить его тихо уйти на покой. Но зачем ему это, когда Клаудио дает все, чего он только может пожелать? Все, что священник должен сделать взамен, — это сообщать о любых разоблачительных признаниях Клаудио.

Я продолжаю молча наблюдать, как она, пошатываясь, отрывается от своей добычи. Самое большое чудо на этом кладбище прямо сейчас заключается в том, что оно выглядит так, как будто на нее не попало ни капли крови. Ее решение напасть на него сзади было мудрым, и ясно, что кто-то научил ее, как сбивать противника с ног.

Искра ревности вспыхивает при осознании того, что она могла доверить свои секреты кому-то другому. Эта вспышка слабости бесит меня почти так же сильно, как сама мысль. Она все еще околдовывает меня.

Я не должен был все еще хотеть ее. Я должен презирать ее за то, что она использовала меня, чтобы добраться до Клаудио. Она такая же, как и все остальные в моем мире, наступающая на людей ради достижения алчных целей.

Но я не испытываю к ней ненависти. На самом деле, когда она ухмыляется над жестоким убийством, которое только что совершила, удовлетворение переполняет меня. Все, что я хочу сделать, это наклонить ее и трахнуть на могильном камне в качестве поздравления.

Мой член утолщается за застежкой-молнией, но я не осмеливаюсь даже пошевелиться, чтобы ослабить давление. Она не заметила меня за этой статуей Лазаря, и я планирую так и оставить. Пока.

После этого я больше не буду прятаться или ждать, когда она сама придет ко мне. Как только я снова останусь с ней наедине, все ставки отменяются. Я вытрясу из нее признание, но это будет гораздо приятнее, чем для священника. По крайней мере, для меня. Особенно если в конце концов мне придется ее убить.

У меня сводит живот, поэтому я снова сосредотачиваюсь на настоящем, когда Тэлли начинает катить тело священника к заранее вырытой яме в земле. Проходит всего несколько поворотов, прежде чем она протискивает его под поднятый гроб. Труп падает в могилу, горя желанием начать свое нисхождение в ад. Она отталкивается от колен, чтобы снова встать. Поднявшись, она оглядывается по сторонам, прежде чем с помощью рукава нажать кнопку опускающего устройства на могиле, скрывая улики своего убийства.

Умная, сообразительная маленькая vipera.

Если я чему и научился из этого шоу ужасов, так это тому, что Талия Аморетти — опасный враг. Я не знаю, что ею движет, но если бы она пришла ко мне, мы, возможно, даже объединили бы усилия. Вместо этого она использовала меня, и хотя у нас есть общий враг, она уничтожила возможность союза, когда разрушила мое доверие.

Я увидел достаточно и мысленно планирую свой выход, когда жужжание опускающего устройства прекращается. Когда я выглядываю из-за скрывающего меня памятника, гроб все еще находится над землей, но Тэлли покинула его. Я хмурю брови и прижимаюсь ближе к статуе Лазаря, пока она подходит к другому надгробию.

Она опускается на колени, закрывает глаза и прикасается к мертвой траве перед камнем. Ее шепот, обращенный к могиле, поднимает облако тепла в зимний воздух. Черт, я бы вернулся в прошлое и убил священника ради нее, просто чтобы узнать, что она говорит. Но прежде чем я успеваю подкрасться поближе, она встает и берет цветок из увядшего букета, лежащего сверху.

Возможно, у его засохших лепестков нет никакого запаха, но она все равно благоговейно подносит темный цветок к носу и вдыхает его. Это момент скорби, от которого щемит в груди. Ее лицо мягкое и умиротворенное, когда она несет свой приз обратно. Легкая улыбка тронула ее губы, когда она вставляла цветок в щель между гробом и пустой могилой. При падении не слышно звука, но я представляю, как его удар все равно отдается в ней.

Она возвращается к механизму опускания и нажимает кнопку, чтобы снова начать спуск гроба. На этот раз она останавливает его, когда разрыв сокращается.

Еще раз, чертовски умно. Она расположила это так, чтобы могильщики не увидели тело, когда вернутся позже вечером, чтобы закончить работу. Закончив, она поправляет свою рясу и петляет по кладбищу, чтобы выйти через заднюю калитку.

Костюм, нож, отсутствие колебаний… Убийство отца Лукаса было решено задолго до этого. Но что спровоцировало это именно сегодня? Привело ли убийство Тони события в движение? Что она планирует делать дальше? Если Клаудио — одна из ее целей, я хочу заставить ее действовать.