— Орацио. Тесак.

— Это было из-за этого места! — он выплевывает, заставляя Рейза ворчать из-за того, что он еще не успел воспользоваться инструментами. — Твоему отцу понадобилось это место, и он приказал мяснику Бьянки пустить нас, грубых людей, сюда, в его мясной шкафчик. Он был нашим партнером, но после того, как у него появилась жена и родился ребенок, идиот не захотел больше играть и сказал нам прекратить.

Мой лоб морщится. Я впервые слышу обо всем этом. Я думал, что мое похищение было простой ссорой между братьями и что бойня была честно передана в аренду моему отцу.

— Этот... Бьянки? Он сказал «нет» семье? Напористый ублюдок.

— Клаудио угрожал своей жене и ребенку, и Бьянки сделал то, что должен был сделать, чтобы они были счастливы. Лето этого было достаточно, но не Клаудио. Он взял дело в свои руки.

— Каким образом?

— Как обычно. — Он пожимает плечами. — Бьянки и его семье пришлось уехать. Что может быть лучше, чем заурядный способ...

— Несчастный случай, — выдавливаю я. — Но почему бы просто не выгнать их из города? Зачем их убивать? Они угрожали сообщить федералам?

— Хa! Ты же знаешь, что сопротивление семье само по себе равносильно смертному приговору, особенно когда он начал сопротивляться выплате гонорара за защиту. В конце концов, он стал скорее обузой, чем активом. Босс сделал то, что должен был сделать.

— Нет, его убил Клаудио. Не мой отец.

Винни фыркает.

— Твой отец не был матерью Терезой, Северино. Таков бизнес, парень. Если вы позволите одному человеку отказаться платить, разнесется слух, и все захотят уйти. У тебя никогда не хватало духу сделать то, что должно быть сделано. Вот почему ты никогда не станешь чем-то большим, чем просто одним из солдат Клаудио.

Вместо своего короля.

Все думают, что я этого хочу, но корона — это не то, к чему я стремлюсь. Справедливость — это все, чего я хотел, и теперь, когда у меня есть шанс, я не позволю этим засранцам отвлечь меня от мести.,

— Итак, что произошло после смерти мясника? Мой отец получил лавку, как они и планировали.

— Предполагалось, что магазин достанется Клаудио. Он сделал всю грязную работу. Не твой отец. Вот почему Клаудио похитил тебя и удерживал ради выкупа, чтобы наказать твоего отца и заставить его раскошелиться на торговый бизнес.

— Но он этого не сделал, — отвечаю я. — Я сбежал.

После стольких лет правда больше не должна причинять боль. Моему отцу было наплевать на меня, когда дело касалось того, что было лучше для него. Я знал это с детства, но напоминание всегда причиняет боль.

— Клаудио должен был знать, что твой отец не придет за тобой. Это вызвало бы проблемы. Семейный бизнес слишком важен, чтобы ссориться из-за одного маленького мальчика.

Отрывок песни, которая преследовала меня во снах, проскальзывает в мой разум.

А как насчет девчонки? Почему она была важна?

Травма и адреналин сделали ночь нашего побега для меня чем-то вроде размытого пятна. Но я до сих пор помню ее крики. Я слышу их ночью так же отчетливо, как вижу своего отца днем. Из-за его роли в семье было трудно преследовать ответственных за это мужчин. Незнание ее имени делало это невозможным.

Я наклоняюсь вперед на своем стуле, чтобы заглянуть Винни в глаза.

— А девчонка, которая была в комнате рядом со мной? Почему ее заставили страдать?

Его лицо ничего не выражает.

— Какая девчонка?

Я опускаю свою трость, как топор, ему на грудь, недостаточно сильно, чтобы убить его, но достаточно, чтобы вышибить из него дух так эффективно, что он даже не может кричать. Удовлетворительные хлопки означают, что я сломал несколько ребер.

— Не притворяйся, будто ты не знаешь, о ком я говорю. Ты украл меня для Клаудио. Я знаю, что ты был тем, кто похитил и ее тоже. Почему?

— Она была недостаточно важна для меня, чтобы помнить...

Моя трость бьет его по носу, прежде чем я успеваю остановиться. Хруст почти такой же громкий, как и крики, которые следуют за ним.

— Скажи еще хоть одно плохое слово об этой девчонке, и в следующий раз я проломлю тебе череп.

Кровь стекает по щекам и капает на скользкий пол. Изо рта вырывается хриплое дыхание.

— Ее родители умерли. Винчелли были ее крестными родителями. Больше ей некуда было идти.

— Крестными родителями? Пошел ты, свинья. На хер это. Кто бы хотел, чтобы Клаудио гребаный Винчелли заботился об их ребенке?