Только все гости снова собрались в гостиной, как приехал мистер Уэстон. Он вернулся домой к позднему обеду и сразу после пришел в Хартфилд. Те, кто хорошо был знаком с его привычками, не удивились, однако все равно немало обрадовались. Мистер Вудхаус был столь же доволен его видеть, сколь до этого огорчен необходимостью принимать так много гостей. Лишь Джон Найтли был повергнут в немое изумление. Да чтобы человек, который после трудового дня в Лондоне мог спокойно провести остаток вечера дома, снова отправился в люди и прошагал полмили до чужого дома ради того, чтобы до позднего часу сидеть в большой компании, расточая любезности и выслушивая шумные разговоры… Сие в его голове просто не укладывалось. Человек, который с восьми утра был на ногах и заслужил теперь право отдохнуть, который весь день вынужден был разговаривать и теперь мог спокойно помолчать, который вытерпел множество людей и мог насладиться одиночеством! И этот человек оставляет тишину и спокойствие родного очага ради того, чтобы отправиться в свет по холоду, по апрельской слякоти! Если бы он пришел за своей женой и тут же с ней удалился – то это еще можно было бы понять, но ведь нет! Теперь все гости только задержатся еще больше! Джон Найтли с изумлением его оглядел, затем пожал плечами и заявил:

– Да уж, такого я не ожидал даже от него.

Мистер Уэстон тем временем, совершенно не подозревая, какое возмущение вызвало у некоторых его появление, как всегда, веселый и бодрый, пользовался правом на всеобщее внимание – ведь он целый день провел в отъезде! Он любезно поздоровался с остальными гостями и, убедив жену, что хорошо пообедал, а ни одно из ее тщательных наставлений слугам не было позабыто, и рассказав все лондонские новости, перешел к делам семейным. Обращался он при этом лишь к миссис Уэстон, но был совершенно уверен, что послушать интересно будет всем. Мистер Уэстон протянул жене письмо, которое перехватил по дороге и взял на себя смелость вскрыть. Оно было от Фрэнка и адресовалось миссис Уэстон.

– Прочтите, прочтите же, – сказал он, – вам понравится. Там всего несколько строк, много времени не займет. И Эмме прочитайте.

Дамы вместе склонились над письмом, а он тем временем с довольной улыбкой продолжал говорить, слегка понизив голос, однако так, чтобы все могли все равно слышать:

– Ну видите! Он приезжает! Замечательная новость, по-моему. Ну, что вы скажете? А я ведь говорил, что скоро он снова приедет, говорил же я! А вы, милая моя Энн, все не верили. Они на следующей неделе приедут в Лондон, а то, может, и раньше – она, знаете ли, ужасно нетерпелива, коли ей что-то в голову взбредет, нетерпелива, как сам лукавый. Вероятнее всего, они приедут в Лондон уже завтра или в субботу. А болезни ее – это все, конечно, оказалось пустое. Как прекрасно, что Фрэнк снова навестит нас, что он поселится столь близко! Они в город обычно приезжают надолго, и он половину времени будет проводить у нас. Все как мне хотелось. Ну как, хорошие ведь новости? Дочитали? А Эмма прочла? Тогда уберите, уберите его, мы потом все обсудим, не сейчас. А остальным я просто передам суть в двух словах.

Его жена новости очень даже обрадовалась. Она выказывала удовольствие и на словах, и всем своим видом. Миссис Уэстон была счастлива, осознавала, что она счастлива, и этого не скрывала. Ее поздравления мужу звучали тепло и открыто, чего не могла позволить себе Эмма. Пытаясь оценить собственные чувства и понять, охватило ли ее душу смятение, она заключила, что новость ее, можно сказать, взволновала.

Но мистер Уэстон на радостях утратил свою наблюдательность. Ему так хотелось поделиться известием с остальными своими друзьями – которые, впрочем, находясь в той же комнате, наверняка и так уже все слышали, – что он удовольствовался ее краткими поздравлениями и поскорее поспешил к другим гостям.

Хорошо, что для мистера Уэстона всеобщая радость была такой же естественной, как и его собственная, а иначе ему могло бы показаться, что мистер Вудхаус или мистер Найтли недостаточно обрадованы новостями. Их он подошел осчастливить сразу после миссис Уэстон и Эммы, а затем проследовал к мисс Фэрфакс, однако та была столь увлечена беседой с Джоном Найтли, что прерывать их было бы невежливо. Так что, оказавшись рядом со скучающей миссис Элтон, он волей-неволей заговорил об известии с ней.

– Надеюсь, что вскоре смогу иметь удовольствие представить вам своего сына, – сказал мистер Уэстон.

Миссис Элтон, весьма склонная толковать сию надежду как комплимент себе, благосклонно улыбнулась.

– Полагаю, вы уже наслышаны о Фрэнке Черчилле, – продолжал он, – и знаете, что это мой сын, хоть он и носит другую фамилию.

– Ах да! Буду очень рада с ним познакомиться. Уверена, мистер Элтон сразу же нанесет ему визит, и мы оба будем весьма рады принять его у себя.

– Вы очень любезны. Уверен, Фрэнк будет невероятно счастлив. Он приедет в Лондон на следующей неделе, если не раньше. Мы сегодня получили об этом письмо. Я еще утром по дороге столкнулся с почтальоном и, увидев почерк своего сына, взял на себя смелость вскрыть письмо, хоть оно и адресовано миссис Уэстон, а не мне. Только ей и пишет, представляете. Хоть бы отцу разочек написал!

– И вы вот так легко взяли и открыли письмо, адресованное жене! Ах, мистер Уэстон! – жеманно засмеялась миссис Элтон. – Какой опасный случай! Прошу, не подавайте примера вашим соседям. Право же, если и меня ждет такая участь, то нам, замужним женщинам, впору за себя постоять! Ах! Мистер Уэстон, поверить не могу! Подобного я от вас не ожидала!

– Да, мы, мужчины, народ такой. И вы, миссис Элтон, себя в обиду не давайте… Так вот, в письме – оно совсем коротенькое, написано в спешке, своеобразное, можно сказать, извещение – так вот… В письме он пишет, что они все едут в Лондон немедленно по настоянию миссис Черчилль. Ей всю зиму нездоровилось, и она считает, что чересчур уж в Анскоме холодно, так что они все немедля едут к югу.

– Вот как! Из Йоркшира! Анском ведь в Йоркшире?

– Да, в ста девяноста милях от Лондона. Путь неблизкий.