– Дело не в недоверии. Я лишь подозреваю, что он привык ставить себя и свое собственное удовольствие превыше своей семьи, ведь он живет с теми, кто подает ему именно такой пример. Куда как естественно, что молодой человек, воспитанный надменными, привыкшими к роскоши эгоистами, и сам вырастет надменным и привыкшим к роскоши эгоистом. Если бы Фрэнк Черчилль и правда хотел повидаться с отцом, то уж за все это время с сентября придумал бы способ. Мужчина в таком возрасте – сколько ему там? двадцать три – двадцать четыре? – вполне в состоянии уладить подобную малость. Уж в этом можете быть уверены.

– Легко вам рассуждать, ведь вы всю жизнь сами себе были хозяином. Все-таки не вам, мистер Найтли, судить о трудностях зависимого положения. Вы не знаете, каково это – приноравливаться к чужому характеру.

– Уму непостижимо, чтобы мужчина в таком возрасте совершенно не обладал свободой самостоятельно принимать решения и действовать. Он не нуждается ни в деньгах, ни в свободном времени. Напротив, нам известно, что и того и другого у него в таком достатке, что он с радостью проматывает свое состояние в излюбленных всякими бездельниками местах. Нам постоянно приходят вести, как он отдыхает то на том курорте, то на другом. Вот совсем недавно был в Уэймуте. Стало быть, Черчиллей он покидать может.

– Да, иногда.

– То есть тогда, когда сочтет нужным, другими словами – когда его ждут развлечения.

– Несправедливо судить о поступках человека, не ведая достоверно его жизненные обстоятельства. Лишь близкие родственники и друзья могут сказать, с какими трудностями сталкивается тот или иной член семьи. Нужно прежде познакомиться с порядками в Анскоме и с нравом миссис Черчилль, а уж потом рассуждать, что ее племяннику дозволено и не дозволено. Возможно, в некоторых случаях у него больше свободы, чем в других.

– Понимаете, Эмма, ежели мужчина желает исполнить свой долг, то он его исполнит, причем прибегая не к хитрости и изворотливости, а действуя настойчиво и решительно. Оказать внимание отцу – долг Фрэнка Черчилля. Судя по его письмам и обещаниям, он и сам это осознает, однако почему-то исполнять его не спешит. Настоящий мужчина сказал бы миссис Черчилль прямо и решительно: «Ради вашего удобства я всегда готов пожертвовать любыми развлечениями, однако сейчас я должен ехать к отцу. Я знаю, что причиню ему боль, если не окажу необходимое уважение. Посему завтра же я выезжаю». Если бы он без колебаний, решительно, как и подобает мужчине, заявил ей об этом, то она не стала бы препятствовать его отъезду.

– Да, – откликнулась Эмма, посмеиваясь, – но, возможно, стала бы препятствовать возвращению. Чтобы полностью зависимый молодой человек говорил в таком тоне!.. Такое только вам, мистер Найтли, могло прийти в голову. Вы и понятия не имеете, как следует вести себя в положении, прямо противоположном вашему. Да чтобы мистер Фрэнк Черчилль произносил такие речи дяде и тете, которые его вырастили и которые собираются обеспечить его будущее!.. Еще скажите, выйдя на середину комнаты и закричав во весь голос!.. Как вы вообще могли себе представить возможным подобное поведение?

– Эмма, поверьте мне, разумный мужчина не увидел бы здесь никаких трудностей. Он осознавал бы свою правоту, и подобное заявление – для которого человек здравомыслящий, несомненно, подобрал бы подходящий тон и слова – принесло бы ему больше пользы и куда больше возвысило бы его и его интересы в глазах людей, от которых он зависит, чем всяческие уловки и хитрости. К их любви добавилось бы уважение. Они бы поняли, что могут на него положиться, ведь племянник, верный своему долгу перед отцом, будет так же верен и своему долгу перед ними. Они, точно так же, как и он, точно так же, как и все остальные, прекрасно знают, что он обязан нанести визит отцу. Используя свою власть, чтобы этот день отсрочить, в душе они презирают его за то, что он подчиняется их прихотям. Всякий невольно чувствует уважение к человеку, верному долгу. Если бы он действовал последовательно, постоянно и следуя принципам, то их мелкие душонки бы уступили.

– Очень в этом сомневаюсь. Вам весьма нравится покорять себе мелкие душонки, однако когда это душонки богатых и властных людей, они, я полагаю, раздуваются до таких размеров, что становятся неуправляемы, совсем как души великие. Вполне могу представить, что если бы сейчас вы, мистер Найтли, таким, какой вы есть, предстали в Анском на месте мистера Фрэнка Черчилля, то смогли бы сказать и сделать все то, что советуете ему, и даже, возможно, произвели бы необходимый эффект. Вероятно, Черчилли бы даже не нашлись, что ответить, однако не стоит забывать, что и у вас нет привычки с малых лет повиноваться и не перечить. Ему же было бы гораздо сложнее вот так в одночасье обрести полную независимость и пренебречь всеми их притязаниями на его вечную благодарность и почтение. Он, может, не хуже вашего понимает, каков его долг, но при настоящих обстоятельствах не способен действовать столь же решительно.

– Значит, все-таки хуже. Если он не способен исполнить свой долг, значит, не считает его таким важным.

– Какая же разница в положении и привычках! Если бы вы только могли понять, что станет испытывать незлобивый молодой человек, вынужденный пойти наперекор тем, кого с детских лет привык почитать.

– Этот незлобивый молодой человек – совершенно бесхарактерный молодой человек, если впервые столкнулся с необходимостью решительно поступить правильно вопреки воле других. К его возрасту уже должно было войти в привычку следовать долгу, а не выгоде. Страхи ребенка я бы еще мог понять, но уж никак не мужчины. Повзрослев, он должен был расправить плечи и противостоять всем их бесчестным способам оказать подобное влияние. Он должен был воспротивиться первой же их попытке заставить его пренебречь своим долгом перед отцом. Тогда сейчас никаких трудностей бы не возникало.