Немало утешало, что, во-первых, мистер Элтон не был в нее действительно влюблен, да и не настолько они дружны, чтобы беспокоиться о его чувствах. Во-вторых, Харриет не относится к тем возвышенным натурам, которые переживают все чувства глубоко и долго. В-третьих, совсем необязательно кому-то, кроме них троих, знать о том, что произошло, а уж тем более ее батюшке – это убережет его от лишних расстройств.

Эти мысли очень подбодрили ее, а при виде выпавшего за ночь снега она обрадовалась еще больше: какой чудесный повод для них троих пока что не видеться!

Погода ей благоприятствовала, ведь несмотря на день Рождества, можно было не идти в церковь. Мистер Вудхаус и так наверняка бы лишь с болью в сердце отпустил дочь по столь заснеженной дороге, так что совпало все как нельзя лучше: ей не пришлось ни придумывать отговорки, ни выслушивать причитания. Сугробы и переменчивая погода – то заморозки, то оттепель – совершенно не располагали к прогулкам. Каждое утро начиналось то с дождя, то со снега, а к вечеру неизменно крепчал мороз. Словом, немало дней Эмма провела в своем благородном заточении. Никакого общения с Харриет, кроме переписки, никакой церкви по воскресеньям по той же причине, что на Рождество, и никакой необходимости выдумывать, почему вдруг мистер Элтон перестал навещать Хартфилд.

В такую погоду любой предпочтет остаться в домашнем тепле, и хотя Эмма верила и надеялась, что мистер Элтон просто нашел себе другое приятное общество, она радовалась, что ее батюшка полагает, будто тот сидит один дома и благоразумно не выходит на улицу. Ей приятно было слышать, как мистеру Найтли, которого никакая непогода не могла удержать от визитов в Хартфилд, отец говорит:

– Ах, мистер Найтли, ну почему же вы не останетесь дома, как наш бедный мистер Элтон?

Если бы не душевное смятение, овладевшее Эммой, то эти дни заточения доставили бы ей одно удовольствие: подобное уединение благотворно действовало на ее зятя, расположение духа которого в большой степени влияло и на всех остальных. К тому же весь поток своей сварливости он уже обрушил на них в Рэндаллсе, а потому в течение всего оставшегося визита был неизменно благодушен. Со всеми он держался приветливо и любезно, обо всех отзывался доброжелательно. Однако, несмотря на все радостные надежды и такую удобную отсрочку, Эмму настолько тяготила мысль о скором объяснении с Харриет, что она ни на секунду не находила покоя.

Чете Найтли не пришлось надолго задержаться в Хартфилде. Погода вскоре наладилась достаточно, чтобы те, кому нужно было ехать, могли ехать. Мистер Вудхаус, как и всегда, попытался убедить дочь с детьми остаться, однако, как и всегда, претерпел неудачу и был вынужден проводить их всех в дорогу, после чего вновь принялся оплакивать судьбу бедняжки Изабеллы. Сама же бедняжка Изабелла, окруженная обожаемыми ею людьми, в которых видела лишь достоинства и не замечала недостатков, проводила жизнь в постоянных мелких хлопотах и являла собой пример подлинного женского счастья.

Семейство Найтли уехало, а вечером того же дня мистеру Вудхаусу принесли записку от мистера Элтона – длинную, вежливую, официальную записку, в которой тот, выражая глубочайшее почтение мистеру Вудхаусу, сообщал, что на следующее утро уезжает из Хайбери в Бат, где по настоятельным просьбам друзей проведет несколько недель, и очень сожалеет, что ввиду разных причин – из-за дел и непогоды – не имеет возможности лично попрощаться с мистером Вудхаусом, за чье дружеское расположение он будет вечно благодарен, и ежели у мистера Вудхауса появятся к нему какие-либо поручения, то он будет счастлив их исполнить.

Эмма была приятно удивлена. Еще несколько недель не видеть мистера Элтона – лучше не придумаешь. Она мысленно похвалила его за такое ловкое решение, однако выбранный им тон ее вовсе не порадовал. Такая подчеркнутая учтивость к ее отцу и совершенно ни слова о ней – все письмо было пропитано злой обидой. Ее имя не стояло даже в обращении! Столь разительную перемену, казалось, трудно не заметить. Кроме того, в его благодарности читалась столь неуместная напыщенность, что Эмма была уверена: ее батюшка наверняка что-то заподозрит.

Однако не заподозрил. Мистер Вудхаус был так удивлен этим внезапным отъездом и так волновался за судьбу и жизнь бедного мистера Элтона – ведь дорога может быть опасна! – что не заметил ничего необычного. И все же эта записка пришлась как нельзя кстати, составив главный предмет мыслей и разговоров на весь остаток их одинокого вечера. Мистер Вудхаус высказывал свои опасения, а Эмма с привычной готовностью его успокаивала и убеждала, что безопасности мистера Элтону ничто не угрожает.

Эмма твердо решила, что пора рассказать обо всем Харриет. Она, вероятно, уже почти выздоровела и чем раньше узнает о произошедшем, тем скорее оправится и от недуга душевного, и желательно до возвращения мистера Элтона. На следующий же день она отправилась в пансион к миссис Годдард, чтобы понести свое наказание – и, надо заметить, тяжелое. Ей предстояло разрушить все надежды, которые она так старательно взращивала в душе Харриет, выставить себя в неблагоприятном свете предпочтенной подруги и признать, что все ее суждения, наблюдения, убеждения и предсказания оказались ошибочны.

Признание вернуло ей то первое чувство стыда, от которого она за эти дни сумела избавиться. При виде слез ее дорогой подруги Эмма подумала, что больше никогда не сможет жить с собой в мире.

Харриет стойко приняла удар: никого не винила и к тому же явила собой такую бесхитростность и такую скромность, что заслужила еще пущую благосклонность подруги.

Эмме невероятно ценными казались сейчас простота и кротость, и все эти прекрасные и очаровательные добродетели показала Харриет, а не она. Харриет считала, что не вправе сетовать. Расположение такого джентльмена, как мистер Элтон, было бы для нее слишком большой честью. Она его совершенно не заслуживала, и никто, кроме столь доброй и пристрастной подруги, как мисс Вудхаус, не мог бы представить их союз.