— В таком случае, сэр, — воскликнул мистер Уэстон, — я, похитивший у вас мисс Тейлор, обязан, насколько это возможно, подыскать ей замену. Ежели пожелаете, я сию минуту пойду к миссис Годдард и попрошу ее побыть с вами.

Мысль о каких бы то ни было скоропалительных мерах не умерила, а, напротив, усилила беспокойство старого джентльмена, однако дамы знали, как его умиротворить: пусть мистер Вудхаус ни о чем не тревожится, все будет тщательно обдумано и улажено без спешки.

Это обещание успокоило старика настолько, что он заговорил в обыкновенной своей манере: он счастлив будет повидать миссис Годдард. Миссис Годдард — славная женщина. Пускай Эмма напишет ей пригласительную записочку, а Джеймс отвезет, но прежде нужно ответить миссис Коул.

— Извинись за меня, душенька, как можно учтивее. Скажи, что я, мол, совсем немощен, никуда не выезжаю и посему не могу принять их любезного приглашения. Сперва, конечно, вырази им мое почтение. Хотя ты всегда все правильно делаешь, мне нет нужды тебя учить. Надобно непременно сказать Джеймсу, что во вторник нам потребуется карета. Когда ты едешь с ним, я спокоен. Мы ни разу не были в верхней части Хайбери с тех пор, как туда проложили новую дорогу, но я уверен: Джеймс довезет тебя в целости и сохранности. А как доедешь, сразу скажи ему, в котором часу тебя забрать. Пускай это будет пораньше: тебе не захочется сидеть допоздна, вскоре после чаю ты почувствуешь себя очень усталой.

— Но вы ведь не желаете, papa, чтобы я уехала прежде, чем успею утомиться.

— Ах нет, милая, но ты утомишься быстро. Там будет много людей, и все они станут одновременно говорить. Такой шум тебе не понравится.

— Но сэр, — воскликнул мистер Уэстон, — ранний отъезд Эммы расстроит вечеринку!

— Тем лучше, — ответствовал мистер Вудхаус. — Всем вечеринкам не мешало бы расстраиваться пораньше.

— Однако взгляните на это глазами Коулов. Ежели Эмма заспешит домой сразу после чаю, их это может задеть. Они люди добродушные и особых претензий не имеют, но и им будет обидно, если гости, выйдя из-за стола, сейчас начнут разъезжаться. Быть может, чье-то исчезновение и останется незамеченным, но отъезд мисс Вудхаус непременно обратит на себя внимание. Уверен, сэр, вам не захочется разочаровать и огорчить Коулов — этих добрейших людей, которые вот уж десять лет с вами соседствуют.

— Ах нет, как можно? Благодарю вас, мистер Уэстон, что напомнили мне. Мне бы и вправду чрезвычайно не хотелось их обидеть. Я ведь знаю, какие это достойные люди. Мистер Перри говорит, что мистер Коул даже в рот не берет солодовых напитков. По виду можно сразу и не сказать, но мистер Коул страдает разлитием желчи. Нет, ни в коем случае я не хотел бы их огорчить. Эмма, душенька, нам придется об этом подумать. Я уверен: чтобы не причинить обиды мистеру и миссис Коул, ты согласишься превозмочь усталость и чуточку задержаться. Среди друзей ты будешь в полной безопасности.

— Разумеется, papa, за себя я вполне спокойна. Я бы без колебаний осталась у Коулов допоздна, только опасаюсь, как бы вы из-за меня не засиделись дольше обыкновенного. В обществе миссис Годдард вам, не сомневаюсь, будет очень хорошо. Она, как вы знаете, любит играть в пикет. Но когда она уедет, вы, боюсь, останетесь в гостиной, вместо того чтобы вовремя лечь спать. Эта мысль будет совершенно отравлять мое спокойствие. Вы должны обещать мне не засиживаться.

Мистер Вудхаус дал Эмме таковое обещание в обмен на несколько обещаний с ее стороны, а именно как следует отогреться, если она вернется озябшей, и покушать, если вернется голодной. Горничная непременно ее дождется, а кухарка и дворецкий по обыкновению присмотрят, чтобы все в доме было сохранно.

Фрэнк Черчилл возвратился. Если отцу с мачехой и пришлось, ожидая его, отложить ужин, то в Хартфилде об этом не узнали: миссис Уэстон, чрезвычайно дорожившая лестным мнением мистера Вудхауса о своем пасынке, никогда бы не сказала о молодом человеке ничего такого, что могло бы бросить на него тень, ежели только способна была это скрыть.

Он возвратился подстриженный и очень мило смеялся над собственной своей причудой, однако как будто бы нисколько ее не стыдился. Ему не было нужды жалеть ни о срезанных волосах, которые могли бы спрятать лицо, будь оно смущенным, ни о потраченных деньгах, которые подбодрили бы его дух, будь он в унынии. Увидав, что мистер Фрэнк Черчилл оживлен и весел, как обычно, Эмма сказала себе: «Не знаю, так ли это должно быть, но глупые поступки определенно перестают казаться таковыми, если их без малейшей застенчивости совершают умные люди. Подлость всегда подлость, но глупость — не всегда глупость. Все зависит от нрава тех, кого она касается. Нет, мистер Найтли, он не глупец и не вертопрах. Ежели б он им был, то сделал бы то же самое по-иному: стал бы либо чваниться, либо стыдиться. Мы увидели бы если не петушиное самодовольство, то робкие попытки слабого ума скрыть свое тщеславие. Нет, я совершенно уверена, что он не глуп и не легкомыслен».

Наступил вторник, суливший Эмме удовольствие встречи с мистером Фрэнком Черчиллом, причем встречи более долгой, чем предыдущие. Ей представлялась возможность вновь оценить его манеру себя держать — как вообще, так и в отношении к ее персоне — и сообразно этому решить, когда следует сообщить своему тону некоторую холодность. Не меньшую приятность обещали Эмме размышления о том, что подумают все те, кто впервые увидит их вместе.

Она рассчитывала провести время превосходно, более не тяготясь необходимостью ехать для этого к Коулам. Не смущало ее и то, с какой охотой всегда ужинал у них мистер Элтон, хотя даже тогда, когда он был у нее в милости, она считала эту привычку одним из его недостатков.

О комфорте отца тревожиться не приходилось: и миссис Бейтс, и миссис Годдард согласились прийти. Последняя приятная обязанность, которую Эмме надлежало исполнить перед дорогой, заключалась в том, чтобы приветствовать обеих дам, только что отужинавших вместе с хозяином, а покуда он любовался ее нарядом, отрезать им по большому куску пирога и наполнить их бокалы вином, ибо забота мистера Вудхауса о здоровье гостий, вероятно, помешала последним удовлетворить аппетит. Эмма велела подать прекрасный ужин, но, увы, не знала, удалось ли дамам его съесть.