Подумав так, Эмма отворила дверь гостиной и увидала подле своего отца двух джентльменов — мистера Уэстона и его сына. Они явились буквально несколько минут назад, и мистер Уэстон едва успел объяснить хозяину, отчего Фрэнк прибыл на целые сутки ранее, а мистер Вудхаус не произнес еще и половины своих самых учтивых приветствий и поздравлений. Эмма, вошедшая в этот момент, незамедлительно получила свою долю удивления, любезностей и удовольствия.

Тот самый Фрэнк Черчилл, о котором говорили так много и с таким интересом, стоял теперь перед ней. Их представили друг другу. Казалось, молва отнюдь не преувеличивала его достоинств: молодой человек был очень хорош собой, высок, держался безукоризненно. В лице ощущалась одухотворенная живость, унаследованная от отца, быстрые глаза смотрели умно, умеренная развязность свидетельствовала о хорошем воспитании, а расположенность к беседе убедила Эмму в том, что приехал он именно для знакомства с ней и что скоро они в самом деле станут приятелями.

В Рэндалс мистер Фрэнк Черчилл прибыл накануне вечером. Эмма нашла похвальным то нетерпение перед встречей с отцом, которое заставило сына изменить первоначальный план: отправиться в путь раньше, ехать быстрее и допоздна, чтобы выиграть полсуток.

— Я говорил вам вчера! — торжествующе вскричал мистер Уэстон. — Я говорил, что он будет здесь раньше названного срока! Помню себя в его годы: разве достанет молодому человеку терпения тащиться потихоньку? Разве устоит он против того, чтобы удивить друзей, приехав пораньше, когда его еще не ждут? Усилий нужно всего-то чуть-чуть, зато как велика радость!

— Да, иногда приятно сделать хозяевам такой сюрприз, — сказал Фрэнк Черчилл. — Не много найдется мест, куда я решился бы так запросто явиться раньше назначенного, однако мне подумалось, что я еду домой и потому моя поспешность будет извинительна.

Отец просиял, услыхав из уст сына слово «домой». Молодой человек, бесспорно, умел быть приятным — дальнейшее течение беседы позволило Эмме еще больше в этом удостовериться: Рэндалс очень ему понравился, расположение и убранство комнат он находил восхитительным (теснота совсем не ощущалась), пейзаж — великолепным. Дорога в Хайбери также пришлась по душе Фрэнку Черчиллу, как и само селение, а Хартфилд — еще больше. Он признался в том, что всегда чувствовал к родным местам ни с чем не сравнимый интерес и нетерпеливое желание их посетить. «До сих пор вы отчего-то противились этому вашему желанию», — мелькнуло у Эммы в мозгу, но, даже если он и лгал, ложь его была приятна сама по себе и не менее приятно поднесена. В ней не ощущалось ни искусственности, ни преувеличения. Мистер Фрэнк Черчилл говорил и выглядел так, будто действительно был необычайно счастлив.

Что же до предметов разговора, то речь шла о том, о чем обыкновенно говорят при знакомстве. Молодой джентльмен осведомился, ездит ли мисс Вудхаус верхом, любит ли пешие прогулки, многолюдна ли здешняя округа и что представляет собой хайберийское общество. В Хайбери и окрестностях он приметил несколько очень неплохих домов. А устраиваются ли здесь балы? Бывают ли музыкальные вечера?

Получив ответы на все эти вопросы и решив, что знакомство в достаточной степени состоялось, Фрэнк воспользовался тем, что отец занят беседой с мистером Вудхаусом, чтобы заговорить с Эммой о своей мачехе — конечно же, с изысканной похвалой, пылким восхищением и благодарностью за отцовское счастье, а также за теплый прием, оказанный ему самому. Мисс Вудхаус получила новое доказательство тому, что Фрэнк Черчилл умеет быть приятным вообще и, безусловно, считает нелишним понравиться ей. Молодой человек не сказал ни слова сверх того, чего миссис Уэстон в действительности заслуживала, однако сам знал свою мачеху слишком мало. Он лишь понимал, что Эмма будет рада слышать, а более ни в чем не мог быть уверен. Женитьба его отца, сказал Фрэнк Черчилл, замечательно мудрый шаг, которому не могут не радоваться все друзья семьи. Те же, из чьего дома явилось к батюшке такое благословение, оказали и самому Фрэнку поистине неоценимую услугу. Он настолько приблизился к тому, чтобы хвалить Эмму за добродетели мисс Тейлор, насколько это было возможно, не заслужив упрека в том, что он совершенно позабыл, которая из дам наставница, а которая — ученица. Наконец, мистер Фрэнк Черчилл довершил портрет мачехи, восхитившись ее молодостью и красотой:

— Приятные изящные манеры — этого я ждал, но касательно всего прочего, признаюсь, на многое не надеялся: предполагал, что в лучшем случае увижу более-менее недурную матрону преклонных лет. И вот передо мной миловидная молодая миссис Уэстон!

— На мой взгляд, никакая похвала миссис Уэстон не может быть излишней. Если б вы даже предположили, будто ей восемнадцать лет, я была бы рада это слышать, а вот она сама побранилась бы с вами. Она не должна догадаться о том, что вы видите в ней миловидную молодую женщину.

— Разумеется, вы можете на меня положиться, — ответствовал Фрэнк Черчилл с изящным поклоном. — Говоря с миссис Уэстон, я никогда не забуду о том, кого мне дозволительно хвалить без боязни показаться дерзким.

Эмма спросила себя, не посетило ли Фрэнка Черчилла то же подозрение, которое давно укоренилось в собственном ее уме, касательно того, с какими ожиданиями, вероятно, связывают их знакомство друзья и родные, и следует ли понимать его комплименты как знак согласия или несогласия. Ей нужно было лучше узнать этого молодого человека, чтобы понять, что скрывают под собою его слова и манеры, пока же она видела только одно: они очень приятны.

Мысли мистера Уэстона были ей, как она полагала, вполне ясны: снова и снова он бросал быстрый взгляд на нее и на сына, и лицо его выражало удовольствие. Даже если он нарочно не смотрел, то почти всегда слушал — в этом Эмма нисколько не сомневалась.

К счастью, собственный ее папенька был совершенно чужд всяких предположений, подозрений и ожиданий подобного свойства, не только не одобряя заключения брачных союзов, но и не умея их предвидеть. Огорчаясь всякий раз, когда кто-либо женился, мистер Вудхаус никогда не страдал от предчувствия такого огорчения. Казалось, он, покуда не увидит доказательств обратного, слишком лестно думал об уме всякого мужчины и всякой женщины, чтобы заподозрить в них сумасбродное желание пожениться. Эмма благословляла отцовскую слепоту. Не смущая дочь никакими неприятными ей намеками и не допуская мысли о вероломных намерениях гостя, старик с присущей ему от природы добросердечной любезностью расспрашивал мистера Фрэнка Черчилла о совершенном путешествии, сокрушался о том, как тяжко спать две ночи кряду на постоялых дворах, и с искренним беспокойством спрашивал, удалось ли молодому человеку избежать простуды — в последнем, однако, он не вполне полагался на мнение самого путешественника: болезнь могла заявить о себе лишь по прошествии нескольких дней.

Пробыв в гостях столько, сколько требовала учтивость, мистер Уэстон поднялся. Ему следовало поспешить: сперва в «Корону», где он условился встретиться с покупателем сена, затем к Форду с многочисленными поручениями от миссис Уэстон. Но, собираясь уходить, он никого больше не торопил. Сын его был, однако, слишком благовоспитан, чтобы не воспользоваться этим намеком, поэтому тоже поднялся:

— Если вы, сэр, отправляетесь по своим делам, я воспользуюсь случаем и навещу кое-кого, кому рано или поздно придется нанести визит, а значит, откладывать ни к чему. Я имею честь быть знакомым с вашей соседкой, — пояснил Фрэнк Черчилл, обращаясь к Эмме, — леди, проживающей то ли в Хайбери, то ли близ Хайбери. Семейство Фэрфакс. Полагаю, не трудно будет выяснить, где они живут. Хотя нет, фамилия их, должно быть, не Фэрфакс, а кажется, Барнз или Бейтс. Может, вы знаете таких?