Фрэнк Черчилл обратился к миссис Бейтс:

— Имею удовольствие, сударыня, возвратить вам очки исцеленными (по крайней мере на какое-то время).

И матушка, и дочь принялись горячо его благодарить. Спасаясь от несколько неумеренных изъявлений признательности со стороны последней, Фрэнк подошел к мисс Фэрфакс, по-прежнему сидевшей за фортепиано, и попросил:

— Не будете ли вы столь любезны исполнить один из тех вальсов, что мы танцевали вчера? Я хотел бы заново пережить те мгновения. Для вас они были, очевидно, не так сладостны, как для меня. Вы казались усталой и, верно, рады были, когда танцы завершились, но я бы все отдал — все, что только может отдать человек, — лишь бы продлить бал еще на полчаса.

Джейн сыграла.

— Какое это блаженство — вновь слышать мелодию, сделавшую тебя счастливым! Если я не ошибаюсь, этот же самый вальс звучал в Уэймуте?

Мисс Фэрфакс бросила на него быстрый взгляд, густо покраснела и заиграла другую пьесу. Фрэнк Черчилл взял ноты, лежавшие подле инструмента, и сказал Эмме:

— Вот эта вещь для меня нова. Знаете ее? Это Крамер [12] . А вот собрание ирландских песен. Не трудно догадаться, откуда оно: должно быть, прислано вместе с инструментом. Полковник Кэмпбелл очень предусмотрителен, не так ли? Он знал, что здесь мисс Фэрфакс не раздобудет нот. Этот знак внимания следует, на мой взгляд, ценить особенно высоко — как свидетельство подлинно сердечного расположения дарителя. Все-то он предусмотрел, ничего не сделал в спешке. Так заботлив может быть лишь тот, кто всей душой любит мисс Фэрфакс.

Колкость этого замечания пришлась не вполне по вкусу Эмме, и все же оно ее позабавило. Взглянув на Джейн Фэрфакс, она поймала тень улыбки, которая хоть и сопровождалась краской смущения, но вместе с тем говорила о тайном восторге. Заметив это, Эмма сочла себя вправе смеяться шуткам Фрэнка Черчилла, более не страдая от угрызений совести, ибо милая, прилежная, безупречная Джейн Фэрфакс все же лелеяла, очевидно, отнюдь не похвальные чувства.

Мистер Черчилл сел подле мисс Вудхаус со стопкой нотных тетрадей, и они стали вместе их просматривать. Улучив удобный момент, Эмма шепнула:

— Вы говорите слишком прямо. Боюсь, она понимает ваши намеки.

— Очень надеюсь. Я говорю именно для того, чтобы быть понятым, и нисколько не стыжусь своих слов.

— А мне, по правде сказать, немного совестно, и я жалею о том, что эта мысль пришла мне в голову.

— Напрасно. И вы хорошо сделали, поделившись со мной. Теперь я знаю, к чему приписать ее загадочные взгляды и странные привычки. Стыдиться нужно не вам, а ей. Ежели она поступает дурно, то должна это чувствовать.

— Полагаю, она не совсем лишена совести.

— Не слишком-то заметно. Вот, извольте: заиграла «Роберта Эдера» — его любимую ирландскую песню.

Вскоре мисс Бейтс, оказавшаяся подле окна, завидела невдалеке всадника:

— Боже мой! Да это мистер Найтли! Я должна поговорить с ним, если это можно, поблагодарить его. Здесь я не стану открывать окно, чтобы вас не простудить. Пойду лучше в комнату матушки. Смею надеяться, он не откажется зайти, когда узнает, кто у нас в гостях. Какая это радость, что все вы здесь собрались! Какая честь для нашей маленькой гостиной!

Говоря это, мисс Бейтс была уже в соседней комнате и отворяла окно, затем выглянула наружу и не замедлила окликнуть мистера Найтли. Каждое их слово было так отчетливо слышно гостям, словно было произнесено в доме.

— Как поживаете, мистер Найтли? Чудесно, благодарю. Я так признательна вам за вчерашний экипаж! Мы вернулись как раз вовремя, сразу после матушки. Прошу вас, зайдите, сделайте милость! Здесь ваши друзья…

Мисс Бейтс говорила бы, вероятно, еще долго, но мистер Найтли, решительно вознамерившись тоже быть услышанным, громко и властно произнес:

— Здорова ли ваша племянница, мисс Бейтс? Надеюсь, что все вы в добром здравии, но мисс Фэрфакс беспокоит меня особо. Не простудилась ли она вчера? Хорошо ли чувствует себя нынче?

И мисс Бейтс, лишившись возможности отступить в сторону, принуждена была дать прямой ответ на вопрос. Слушателей это позабавило. Миссис Уэстон многозначительно взглянула на Эмму, но та лишь скептически покачала головой.

— Мы вам так благодарны за карету, так благодарны! — вновь затараторила мисс Бейтс, но мистер Найтли прервал ее:

— Я еду в Кингстон. Может, вам что-нибудь нужно?

— Ах боже мой! В Кингстон? Ну надо же! Миссис Коул на днях было что-то нужно в Кингстоне.

— У миссис Коул есть слуги. Могу ли я быть полезен вам?

— Нет, благодарю вас. Вы бы лучше зашли. Знаете ли вы, кто у нас в гостях? Мисс Вудхаус и мисс Смит. Они любезно заглянули к нам послушать новое фортепьяно. Прошу вас, оставьте коня в «Короне» и приходите!

— Ну что ж, — раздумчиво произнес мистер Найтли, — разве что на пять минут…