Две тысячи долларов Соломон добавил в корыто, а тысячу положил на стол и сразу же позвонил кому-то.

Те, кого он вызвал, пришли через час. Это была молчаливая пара — мужчина и женщина тридцати лет. Они сразу прошли в гостиную, где уже все было готово к представлению: тахта накрыта простыней, и на нее, наподобие театральных софитов, устремился свет из двух настольных ламп.

Старик Соломон разместился в кресле напротив сцены. Актеры в красивых позах замерли перед ним, как фигуристы в ожидании музыки… Магнитофон нехотя заработал, и комнату наполнили звуки старинных инструментов. Не то орган, не то клавесин. Одним словом, фуги Баха.

Театр одного зрителя разворачивался по всем классическим канонам: увертюра, прелюдия с поцелуями, завязка со стриптизом и кульминация первого действия…

Спектакль шел полные полтора часа. Пьеса в трех актах с двумя антрактами… Аплодисментов в финале не было. Вместо них артисты смахнули со стола приготовленную Соломоном тысячу баксов.

И ушли они молча, на английский манер — не прощаясь. А зачем прощаться? Ведь через неделю милый старикашка позвонит опять. И они снова приедут и будут в поте лица добывать хлеб свой насущный…

Оказалось, что пройти в храм науки на Воробьевых горах совсем не просто. Вахтеры стояли насмерть! Сытин удивился — это было первое место в Москве, где решительно и с презрением отказались от крупной взятки за мелкую услугу… Он удивился и обрадовался. Душа переполнилась гордостью за свою страну. Врут, когда говорят, что у нас все пронизано коррупцией! Не все! Есть еще честные люди…

Сытину и Верочке пришлось на ходу менять план поиска студента Тюлькина. Решили работать не по самому объекту, а по его окружению. И это правильно! Ну, ворвались бы они в аудиторию, прижали бы студента к стенке, а он бы ушел в полную несознанку: ничего не знаю, ничего не ведаю…

Около часа они выясняли, из каких дверей будут выходить историки. И когда их ждать…

Сытин хорошо понимал, что скоро из ворот вырвется веселая и озверелая толпа. Она будет нестись вперед, как орда Мамая. Кто из них остановится и ответит двум старикам?

То, что для этих лоботрясов они с Верочкой выглядят парой преклонных годов, Сытин не сомневался. Он хорошо помнил, как на втором курсе приревновал свою подружку к одному аспиранту. И как та рассмеялась, узнав об этом: «Дурак ты, Леха. Нашел к кому ревновать. Он же старик, ему же за тридцать…» Сейчас самому Лехе Сытину было уже за сорок.

Но все оказалось не совсем так. Историки, они люди рассудительные. Это не вертихвостки из театрального и не юмористы с физмата… Толпа была, но она не неслась, а чинно двигалась. И общение в толпе было, но не крики и визги, а солидные беседы о мировых проблемах.

Студенты не разлетались как воробьи, а разбредались небольшими группами по боковым дорожкам.

Сытин наметил первую жертву — девушку в очках. Она плелась за какой-то парочкой и пыталась расслышать их спор о партии «Народная воля».

Без особых усилий удалось ее притормозить и отвести в сторонку, на лужок под липку.

— Простите, девушка, вы с истфака?

— Да, пятый курс. А вы кто?

— А мы из ФСБ.

— Это что такое? Это по поводу оплаты за общежитие? Так я погасила задолженность.

— Нет, девушка. ФСБ — это бывшее КГБ. Мы с Лубянки… Вы знаете студента Тюлькина?

— Олега? Конечно знаю… А он что, шпион?

— Пока нет! И не надо задавать лишние вопросы… Что это за личность, этот ваш Тюлькин?

— Он не мой. За ним Катя рыжая бегала, но прошлой весной у них что-то разладилось… Олег — хороший парень, но полный балбес. Высокий, мускулистый и нахальный. Он спортсмен, а из таких историки не получаются… А вот про его шпионскую деятельность я ничего не знаю.

Рыжая Катя была скорее блондинкой с легким медным оттенком. А вот фамилия ее была подходящая — Рыжова.

Уже с первого взгляда было ясно, что эту Катерину голыми руками на арапа не возьмешь. И на мякине ее не проведешь. Здесь сказочка про ФСБ не пройдет… Сытину пришлось представиться частным сыщиком, пригласить Рыжову в дорогой ресторан и пообещать денег за ценные сведения — вплоть до годовой стипендии. На самом деле — не такая уж большая сумма.

Все это время Верочка смирно стояла в сторонке, изображая скромную секретаршу или помощника частного сыщика. Уже в ресторане она достала блокнотик и уткнулась в него, не мешая беседе.

Рыжая Катя вела себя свободно, если не сказать развязно:

— Я давно знала, что Олежка попадет под следствие.

— Но мы, Катя, ведем частное расследование.

— А какая, на фиг, разница? По нему все равно тюрьма плачет. Совсем совесть потерял… В мае мы с ним собирались в ЗАГС идти. Нужны, понятно, деньги, и он мне говорит, что ему подвернулась халтурка.