— А вы что, часто ездите?

— Да не, не очень. Только к киевскому поезду, в недельку раз. На фармзавод парочку раз в месяц. Да к рижскому самолету. Но это очень редко, когда заказчик приезжает. Правда, в последнее время они зачастили. К рижскому ездили и позавчера, и к утреннему рейсу. И вот сейчас. Торопятся они. Я слышал, закрываются.

Сушеницкий слушал внимательно, чуть покачивая головой в такт чужим словам. Когда мужчина замолчал, уточнил:

— Значит, Паша для рижского «жидкость» повез?

— Ага.

— А если он еще на загрузке?

— Ты, друг, наших порядков не знаешь. Мы сначала загружаемся в корпусе «Д». На складе. Там кузов опечатывают. Потом приезжаем сюда. Завгар проверяет пломбу, тогда отмечает путевку. Мы здесь забираем пассажира — и к проходной.

— Паша с Дедовником поехал?

— С черненьким?

Сушеницкий кивнул. Но мужчина отрицательно покачал головой:

— Не, это другой, старый.

— Так их же двое было.

— А молодой, говорили, прямо к самолету подойдет. Ну ничего, уже наездились. Мы со стариком выпили по рюмашечке за завершение братских коммерческих отношений.

— А что такое?

— Последняя партия в Ригу.

— Нуда, ты говорил, они там свернулись.

— Это мы свернулись.

— Почему?

— Нет сырья. Нет денег. Нечего возить. — Он весело взмахнул рукой. — Пойду в таксисты.

— Хорошая машина. — Сушеницкий еще раз оглядел фургончик. — Красивая. А телефон в ней есть?

— Нет.

— А дома?

— У Паши?

Сушеницкий снова кивнул.

— Та где там! Мне тоже когда-то обещали, а не провели. А теперь хоть пять штук ставь, хоть в туалете вешай, так «зеленые» не водятся.

— Плохо дело. Паша мне сегодня нужен.

— Так ты к нему домой заскочи. Еще успеешь. Это по дороге на аэродром. Там такой узкий проезд, не разминешься.

— «Труба», что ли?

— Нуда, «труба». Я думал, ты не знаешь.

— Кто ж «трубу» не знает. — Сушеницкий похлопал фургончик по боку.

На лицо мужчины выплыла, как масляное пятно, улыбка собственника:

— Понравилась?

— Угу.

— Покупай.

— Как разбогатею, обязательно. Где-то я вашу машину все-таки видел.

— В городе и видел.

— Нуда, в городе… — Сушеницкого не оставляло ощущение того, что в городе он вообще эти фургончики не встречал. И впервые увидел лишь на фотографиях у Крушининой. А может, так оно и было?

— В городе. Точно, в городе. — Мужчине были непонятны сомнения его собеседника. — Я же тебе говорю, в городе.

— Ну ладно, ладно. Пока.

Сушеницкий отправился в обратный путь и услышал, как сзади затарахтела по асфальту пустая пивная банка.

3

Отвар остыл. Как остывало дело об убитом Дедовнике.

Пришлось заново зажигать огонь. Но когда лекарство нагрелось, Сушеницкий понюхал его и решил, что так, наверное, не годится: оно уже отдавало старым болотом. Захватил кастрюльку, отнес в туалет и вылил содержимое в унитаз. Вернулся на кухню. За окном плыли дождевые облака. Сушеницкий смотрел на них и, постукивая кастрюлькой о ладонь, стал размышлять. Он пытался сложить вместе все те клочки, что у него собрались.

«Фургончики ездят по городу нечасто, их редко видят, а увидев, запоминают. Отследить их несложно. Но Жостеру этого мало. Он их фотографирует. И, если верить снимкам, которые оказались среди фотографий Крушининой, Жостер фотографирует только машины, идущие к рижскому самолету — либо утром, либо под вечер. Других снимков не было. Или они в другом месте?»

Сушеницкий открыл новую пачку эвкалипта, бросил несколько пучков в кастрюльку. Налил воды прямо из крана. Поставил на огонь.

«Фотографировали на протяжении последнего месяца — это хорошо видно по разным концертным афишам, попавшим в кадр. Готовились давно и основательно. Жостер хорошо знал порядки НИИ, он понимал, что взять целую машину с «жидкостью» на территории института ему не удастся. А если и удастся, то уйти неопознанным не получится. Даже сейчас, когда сняли все режимы секретности».

Сушеницкий помешал ложкой воду с травой — вода еще не нагрелась. Он закрыл крышку и снова отошел к окну. Облака все продолжали уходить на север.

«Если Жостер собрался заполучить «жидкость Душицына», значит, это он лазил по вечерам в кабинете старика. И он был на квартире у Паси. Тогда это он выбросил Дедовника? Сам Жостер утверждает, что был некто третий. Но кто может гарантировать, что Жостер говорит правду?»

Зазвонил телефон, особенно резко и раздражающе. Сушеницкий дернул головой, пытаясь, как от комара, избавиться от этого звука.