— Твое одиночество не затянется дольше сегодняшнего вечера.

— Ведь ты меня проводишь?

Я отрицательно покачал головой. Ольга усмехнулась:

— Боишься?

— Да, боюсь. Боюсь, что все начнется сначала. И у этого начала не может быть хорошего конца.

— Ты уверен? — Ольга явно наслаждалась моим замешательством. — Ведь ты научился со мной управляться.

Зараза, она и это заметила, не могу понять, как ей это удалось из-под сиденья. Я задумчиво посмотрел в ее глаза:

— Нет.

Зря я смотрел ей в глаза. Ольга усмехнулась и близоруко сощурилась:

— Ну, как знаешь. Осторожно, мы приехали.

Эскалатор сложился в бегущую дорожку, и мы оказались в людской преисподней. По обеим сторонам брели люди, они толкались, напирали со всех сторон, и этот водоворот стремительно уносил от меня Ольгу.

— Я тебе позвоню.

Вряд ли она меня расслышала, слишком тихо я это сказал. Но Ольгу уже оттеснили старухи с котомками, стайка размалеванной молодежи, и она, оглядываясь, уходила все дальше. А я стоял и смотрел, как она уходит.

Может, нужно было что-то сказать? Ведь мы не можем так просто расстаться, может, что-то в этой жизни изменилось?

— Не могу, — это я сказал шепотом, — я тебя просто не выдержу. Прощай.

— Предъявите документы.

Наглый и требовательный голос вернул меня к жизни, голова мгновенно заполнилась разноголосым гомоном и скрежетом подходящего к Ольгиному перрону состава. Кажется, говоривший был раздражен, а может, даже испуган. Хорошо, что ему не пришло в голову, как в старых фильмах, положить мне на плечо руку. Я бы мог не сдержаться, а драка с милиционерами — это вовсе последнее дело. Я обернулся и, к своему изумлению, никого не увидел.

— Гражданин! — Голос, громыхая протокольным раскатистым «р» раздавался откуда-то снизу. Я опустил глаза и увидел на уровне чуть выше моего пупка двух милицейских курсантов.

— Ваши документы.

Я полез во внутренний карман и обнаружил, что на моей руке по-прежнему надета медицинская перчатка. Идиот! Еще бы морду платком замотал и в метро сунулся.

Милиционеры тоже не сводили глаз с моих рук. Они стояли, напряженно сжимая детские кулачки, — один смотрел на мою правую руку, а второй — на левую, наверное, чтобы у них глаза не разбегались. А я осознал, что наконец-то влип по-настоящему.

— Ой, вы здесь, а я по всей станции бегаю, думала, что мы потерялись, — раздался позади меня радостный голос. — Ну нельзя же быть таким рассеянным, прямо как ребенок! — И на глазах обалдевших милиционеров Ольга принялась стаскивать с меня перчатки.

— В чем дело, товарищи? — Ольга взглянула под ноги и сделала вид, будто только что обнаружила милиционеров.

— Да вот… — заблеял самый отчаянный.

— Этой мой гинеколог, он всегда такой рассеянный… Ну же, снимайте быстрее, люди на вас смотрят.

Потом она бросила перчатки в свою бездонную сумку, подхватила меня под руку и мило улыбнулась замершим милиционерам:

— Всего хорошего, большое вам спасибо! — Ольга втолкнула меня в вагон, двери с грохотом закрылись, и мы опять куда-то поехали.

Алексей ТАЛАН

ЗВЕНЬЯ ОДНОЙ ЦЕПИ

Вжимаю до упора ключ форсажа. Красный рычаг почти уходит в приборную панель. Левый и правый двигатели стартуют не одновременно, и я чуть не слетаю с кресла. Кляня халатность, быстро захлестываю ремни. Черные ленты в трех местах перечеркивают легкий скафандр с дезактивированными шлемом и перчатками.

— Я «Снежный», базу покинул, — придавленный ускорением, шепчу в усик гарнитуры. Над приборной панелью проецируется объемная карта радара, разбитая на кубы. Вместо архаичных точек — как настоящие, модели планет, кораблей и астероидов. Траектории прошиты зелеными стежками.

— «Снежный»! У тебя левый двигатель нестабилен, не усугубляй форсажем, — раздается в динамиках озабоченный голос Алекса с мобильной базы.

Пропускаю мимо ушей. Тщательней надо было следить, что там техники латают. Сейчас вперед или… уже никак. Кровососы не собираются уходить ни с чем.

Колонистская молодость в джунглях Бойла припорошила Алексу голову ранней сединой, хотя ему нет сорока. Командор строг, но вне операций прощает многое и всегда с фирменной ухмылкой прикрывает от высокого начальства.

За десять минут форсаж вывел к цели, и я его отключил. Перегрузки сменило привычное «ноль пять же». На боевые катера никто не ставит жадное круизное гравиядро.

Мобильная база остается за кормой. Боевой мощи ни капли. Занимающие половину объема двигатели хоть и пробивают субсветовой барьер, обеспечить маневренность категорически не способны.