— Он кто?

— Сын генерала.

— Вы его видели? Вы с ним знакомы лично?

— Да.

— В том доме видели?

— Да.

— Он там живет?

— Нет.

— Он приезжал на время? — предположил Потемкин.

— Да.

— Что говорил вам Михаил?

— Шестнадцатого ноября…

— Он говорил вам это шестнадцатого ноября? — переспросил Потемкин.

— Нет.

А какое сегодня число? Надо сообразить. В этом городе выступление Потемкина было десятого… Сегодня десятое. Тогда про шестнадцатое — это было начало фразы!

— Что — шестнадцатого ноября? — спросил Потемкин.

— Я приду к Лисицыну…

— Куда?

— К Лисицыну…

Ладно, неважно.

— Дальше! — потребовал Потемкин. — Что сказал вам Михаил? Зачем вы придете к Лисицыну?

— Чтобы убить.

Потемкин обмер.

Поезд мчался сквозь ночь и пургу.

Стучали колеса.

Потемкин не мог поверить в то, что он не ослышался.

— Михаил велел вам убить Стаса Лисицына? — переспросил он.

— Да.

Утро было настолько раннее, что не только небо казалось серым, но и свежевыпавший снег.

Китайгородцев с удивлением обнаружил, что он спал, будучи одетым. Напротив него сидел Потемкин с черным, будто прикрытым траурной вуалью, лицом.

— Доброе утро! — пробормотал Китайгородцев.

За окном вагона мелькали черные деревья.

— Что-то случилось? — заподозрил неладное Китайгородцев.

Потемкин не ответил.

— Иосиф Ильич! — насторожился Китайгородцев.

— Скажите мне, — произнес Потемкин, и черная ленточка губ на его лице расползлась бесформенно, — вам известен человек по фамилии Лисицын, но — не генерал?

— Да.

— Имя его — как?

— Этого человека? — уточнил Китайгородцев.

— Да.

— Стас Георгиевич.

Тут Потемкин замер и долго сидел, ничего не говоря. И Китайгородцев молчал, не понимая, что происходит.

— Вы лично его знаете? — наконец спросил Потемкин упавшим голосом.

— Разумеется! — кивнул Китайгородцев.

— Кто он?

— Бизнесмен.

— Чем занимается?

— Точно не знаю. Но у него недвижимость в Москве. Он человек богатый.

Китайгородцев постепенно прозревал.

— Это я вам рассказал про Стаса Георгиевича? — спросил он.

— Да.

— Сегодня ночью?

— Да.

Что-то действительно случилось. Потому что лицо у Потемкина было черное, как ночь безлунная.

— И что я вам рассказал? — осведомился Китайгородцев, заранее обмирая в предчувствии дурных вестей.

— Шестнадцатого ноября, — сказал Потемкин, глядя на собеседника так, словно тот был обречен, — вы отправитесь к Стасу Лисицыну и убьете его.

— Чушь! — пробормотал растерявшийся от неожиданности Китайгородцев.

Всматривался в лицо Потемкина.

— Чушь! — повторил, но получилось совсем неуверенно.

Его сбивало с толку выражение лица собеседника.

— Или это не чушь, по-вашему?! — ужаснулся Китайгородцев, осознав, что бессмысленно пытаться спрятаться за неверием.

— Боюсь, что это правда, — сказал Потемкин. — Это очень похоже на правду. И я не знаю, что вам с этой правдой делать.

До станции, где им выходить, оставалось всего ничего. Китайгородцев стал собираться, двигаясь как лунатик и то и дело натыкаясь на препятствия, а Потемкин неподвижно сидел у окна, опустив голову, и будто что-то разглядывал на исцарапанной поверхности стола, и из-за этой его неподвижности Китайгородцев не замечал, наверное, своего спутника до поры до времени, пока в очередной раз не наткнулся на стол. Потемкин поднял голову. Их с Китай-городцевым взгляды встретились. Потемкин смотрел строго и отстраненно. Как будто сборы Китайгородцева вызывали у него недоумение и недовольство. Китайгородцев замер, осознав никчемность всей этой суеты.

— Что? — спросил он хрипло.

— Не надо ничего, — произнес Потемкин едва слышно.

Такой шепот-шелест.

— Мы с вами расстаемся, Анатолий.

— А как же…

— Расстаемся! — прошелестел Потемкин. — Так будет лучше. И мне. И… вам… тоже… наверное…

Он, когда говорил про Китайгородцева, запинался, и было понятно: насчет своего собеседника он не был так уверен, как насчет себя. И сам Потемкин, видимо, уловил эту двусмысленность в своих словах.

— Это ужасно — то, что я узнал сегодня, — сказал Потемкин. — Такого лучше бы не знать. Когда я от вас услышал весь этот кошмар, первым моим желанием было сойти с поезда и больше никогда не пересекаться с вами. Честное слово, я вас не обманываю.

Глядя на его изможденное и постаревшее за одну ночь лицо, можно было поверить в то, что так и было.

— Даже рассказать вам то, что я от вас услышал, — на это нелегко решиться. Но я не смог от вас утаить. Не посмел. Вы не так давно спасли мне жизнь. Я в долгу перед вами. А долги надо отдавать. Я вам сказал. Я вас предупредил. Это единственное, что я могу для вас сделать.

— Как же так! — пробормотал Китайгородцев, осознав, что остается один на один с этой большой бедой. — Что мне теперь делать?