— Да.

— Весь этот зал… Там было человек двести…

— Во время гипноза они для нее не существовали. Она не слышала их. И не видела.

— Но вас она слышала, — напомнил Китайгородцев.

— Меня — да. Гипнотический раппорт — так это называется. Гипнотизируемый практически полностью отключается от воздействий внешнего мира, но с тем человеком, который погрузил его в гипноз, у него сохраняется связь. Он его слышит, и он ему подчиняется. У академика Павлова есть даже теория на этот счет: у загипнотизированного спит весь мозг, почти весь, за исключением маленького участка, который не заторможен, а напротив, чутко реагирует на голос гипнотизера. Гипнотизер как бы удерживает человека на веревочке, не позволяет ему провалиться в полное беспамятство.

Беспамятство — на это слово Китайгородцев среагировал. Потому что в последнее время ему приходилось думать об этом не раз.

— Скажите, а можно человека заставить что-то забыть? — спросил он. — Вот человек что-то знал… Что-то видел… а после гипноза все напрочь забыл…

— Амнезия, — кивнул Потемкин. — В принципе, возможно.

Он произнес это легко и непринужденно, но сразу же заметил, что его ответ Китайгородцева не впечатлил, и тогда с вызовом поинтересовался:

— Или вам не очень верится?

Кажется, он был готов обидеться, но Китайгородцев не стал юлить:

— Я сидел там, в зале. А вы говорили… Ну, руки сцепить… Сильное напряжение… Никто не сможет расцепить, пока вы не прикажете…

— Ну! — с прежним вызовом бросил Потемкин.

— И парень, что сидел передо мной, руки легко расцепил, без всякого приказа.

Потемкин усмехнулся:

— Даже у гипнотизеров экстра-класса при самом благоприятном стечении обстоятельств, когда вроде бы все получается, гипнозу поддаются девять человек из десяти. Есть люди, которые в большей степени подвержены гипнозу, есть те, кто в меньшей. Понимаете? Из десятка найдется один, кто не поддастся.

Последние слова он произнес уже с нескрываемым раздражением. То ли на этих неподдающихся сердился, то ли на Китайгородцева за его неверие.

— Я не всесилен! — сказал он обиженно. — И амнезия эта, про которую вы спрашиваете… Я, например, такого не умею. Ну что же, не каждому дано!

Расстроился, было заметно.

Китайгородцев провожал Потемкина до электропоезда.

— У меня есть предложение для вас, — сказал Потемкин. — Хотите поработать на меня? Я много гастролирую, разные города, гостиницы, жизнь кочевая, беспокойная, мне нужен надежный сопровождающий. Я хорошо плачу. Вы сколько, кстати, получаете?

— Я вряд ли смогу быть вам полезен, — дипломатично ответил Китайгородцев, пропустив мимо ушей вопрос о зарплате.

— Но сегодня вы смогли быть мне полезным, — с серьезным видом парировал Потемкин.

— У вас с ними проблемы?

— С кем? — изобразил непонимание Потемкин.

— С этими людьми, которых я сегодня видел.

— Ублюдки! — не сдержался Потемкин.

— Кто они? Просто бандиты? Или это ваша крыша?

Потемкин нервно дернул плечом.

Скорее всего — крыша.

— Я вряд ли смогу быть полезен, — повторил Китайгородцев.

Подошел электропоезд.

— Тысяча долларов вас устроит? — занервничал Потемкин. — Ежемесячно.

— Я зарабатываю больше, — признался Китайгородцев.

— Плюс накладные расходы. Проживание, питание — бесплатно.

— Электричка уйдет, — напомнил Китайгородцев.

Это и был его ответ. Потемкин понял. Он вошел в тамбур вагона, но прежде успел ткнуть в руки собеседнику свою визитку.

— Подумайте! — сказал он. — Вы мне подходите!

Двери закрылись. Состав тронулся.

Китайгородцев заглянул в визитку.

Потемкин Иосиф Ильич.

Мастер гипноза.

Магистр.

Академик Международной академии психоанализа.

Вице-президент Фонда парапсихологических исследований.

Порой визитка может многое рассказать о своем владельце. Китайгородцев выбросил бы ее без сожаления, но не увидел поблизости ни одной урны.

Про эту визитку Китайгородцев вспомнил очень скоро — через несколько дней. За ним приехал Лапутин и увез в Москву. Хамза уже ждал Китайгородцева. Шеф не выглядел настороженным и напряженным, как все последнее время. Возможно, связанные с Китайгородцевым проблемы разрешились — так самому Китайгородцеву представлялось.

— Не надоело в глухомани? — спросил Хамза.

— Скучно там, — признался Китайгородцев.

— Покажешься врачам, — кивнул Хамза на раненую ногу собеседника. — И можешь жить вольной жизнью. Без ограничений, так сказать.

Он был доброжелателен и весел. И о работе даже не вспоминал. О тех же Лисицыных ни словом не обмолвился. Как будто с Китайгородцевым нельзя было обсуждать никакие рабочие вопросы. Дело было не в том, что Китайгородцев ранен. Даже сразу после курса лечения Хамза нашел чем заняться Китайгородцеву. Отправил его к Лисицыным присматривать за домом. А вот после Лисицыных он с Китайгородцевым о работе уже не говорит, а говорит он только об отдыхе.