— А вот и второй, — поднял окурок Палладьев.

— Видимо, человек курил одну за одной, — предположил я без всякого интереса.

— Нет, курили двое.

— На одном волосинка белая, на другом черная? — пошутил капитан.

— Разные сорта сигарет, — внушительно осадил эксперт.

Эти окурки взбодрили меня. Есть ли преступление, нет ли преступления, но коли приехал, надо писать. Может пригодиться. Расстелив бланк протокола осмотра места происшествия, я привязался к местности, обозначил поляну, назвал присутствующих лиц, приобщил два окурка и пошел бродить, надеясь на случайную находку.

Отыскал — незатоптанную ромашку. На сумрачной поляне она поймала лучик солнца. Видимо, повернулась к нему и теперь грелась, поблескивая белыми ресничками. Я давно пришел к мысли, что душу имеет все живое. Кроме преступников.

— Петька, у тебя есть душа? — подступил я к мальчишке.

— Как у всех…

— Тогда открой ее! Два свежих окурка. Чьи?

— Он курил.

— Кто «он»?

— Который в летающей сигаре.

— Она же на землю не опускалась…

— Выбросил в форточку.

— Странные пришельцы, — заметил Палладьев.

— Так он был пьяный, — объяснил Петька.

— Разве пришельцы пьют? — удивился я.

— Теперь все пьют, — подтвердил эксперт.

Я положил руку на плечо мальчишки. Он вскинул голову, словно его ударили. Голову вскинул, но взгляд опустил в землю, отчего казалось, что глаза закрыл.

— Петя, ты почти все рассказал… Давай уж правду всю.

— Не могу.

— Ага, клятва?

— Разве можно навредить Тамаре Леонидовне?

— Нельзя, — согласился я.

8

Вот загадка. Растет умным, хорошим, воспитанным, а вырастает никчемностью. Растет хулиганистым, разболтанным, туповатым, а вырастает интересной и значимой личностью.

На Петьку я мог, конечно, надавить. Признался бы. Но мне он нравился. Держал клятвенное слово. Любознателен, как истинный ученый. Ходит по сырым яйцам… А когда станет взрослым, не откажется ли вывести корову со сгущенкой?..

Уроки кончились, и ребята небольшими группами высыпали во двор. Я спросил у них, где Вера Черенкова.

— Вон к машине пошла, — сказал мальчишка.

Машина стояла за школьной оградой. Я плохо разбираюсь в них. Широкая, вальяжная и за счет фар какая-то лупоглазая. Девочку я не догнал. Она юркнула в машину и захлопнула дверцу. Некоторые родители возили детей в школу на автомобилях и потом за ними приезжали.

Я вжался очками в ветровое стекло, обозначая свое присутствие. Дверца открылась, и на землю ступил высокий мужчина в широкополом кожаном пальто нараспашку. Он спросил кратко, но выразительно:

— Ну?

— Вы отец Веры Черенковой?

— Ну?

— Мне нужно с ней поговорить.

— О чем?

— О школьных делах.

— А ты кто?

— Во-первых, не «ты»…

Объяснить ему, что я не ты, а вы, успеть мне не удалось. Руками, как механическими щупальцами, он схватил края моей куртки и перекрутил ее. Дышать стало нечем. То ли от внезапности, то ли кислороду не хватило, но ноги мои ослабели. Одной рукой я держался за машину, второй за собственный портфель, стоявший на капоте.

На глазах всей школы… Стыд и обида… Портфель, словно уловив мое состояние, медленно заскользил по отполированной поверхности, как с горки. Я придал ему скорости и раззудил плечо для полного маха руки. Описав полукруг, портфель боком врезался в голову моего душителя, в районе уха…

Он отпустил меня и неожиданно сел на землю. Я испугался, потому что портфель был следственным: фотоаппарат, металлические скребки и разные пинцеты, коробки с реагентами, папки с набором протоколов, рулетка… Вдобавок я сунул в него толстенный том, почти восемьсот страниц, книгу под названием «Язвы Петербурга»…

Водитель вставал медленно, словно земля под ним оказалась нетвердой. Но когда встал, я понял, что сейчас нетвердой земля станет для меня. Он смотрел на мою фигуру, как хищник раздумчиво смотрит на слишком мелкую добычу.

— У меня есть оружие, — предупредил я, не уточняя, что оно лежит в сейфе кабинета.

Со мной был только увесистый портфель. Я приподнял его, намереваясь прикрыться, как щитом. Неужели его не остановит моя седина, очки, возраст?..

Его остановил топот подбежавшего охранника школы: