— Вы помните, какую книгу читали?

— Да… — Глория удивленно заморгала глазами. — Помню, конечно! Я ее накануне купила в магазине «Стеймацкий». У них хороший выбор книг на английском языке. Новый роман Сидни Шелдона. Вон — на тумбочке лежит. Я уже второй раз перечитываю — хорошая книга!

— Понятно. Продолжайте, пожалуйста.

— Потом гверет Ида заглянула в комнату, проверила, как себя чувствует Иосиф, и попросила меня помочь на кухне. Пожаловалась, что официантки какие-то медлительные и… clumsy[3]. Поэтому я на кухню отправилась.

— Что именно вы там делали?

— Чашки и блюдца на подносы ставила, а девущки относили их в зал. Коробки конфет открывала, сахарницы наполняла, лимоны резала… Вроде бы только это. Все-таки уже время прошло — может быть, я что-то и забыла… Потом гверет Ида зашла на кухню, я как раз торт из коробки на блюдо переставляла. Она меня попросила его в салон унести, разрезать и гостям подать. Еще проворчала тихонько: вот, мол, помощницы мои — как мухи, которые мечтают. Я очень удивилась, почему слова такие странные…

«Мухи сонные…» — усмехнулся Яков. — «Холом» — на иврите — и «сон», и «мечта».

— Это поговорка такая есть в России, — назидательно пояснил он. — Продолжайте, пожалуйста.

— Принесла я торт в салон. Только начала разрезать (да стараюсь, чтобы ровно, красиво получилось) — меня из кухни позвали. Я от неожиданности даже нож выронила. Гверет Ида тихонько сказала, и сердито так: «Что с вами сегодня со всеми — все бьете, роняете…»

Я на кухню быстро пошла — оказывается, это мне друг звонил. Там парень один посуду мыл. Глупый такой! Неужели меня срочно звать надо было? Мой друг потом бы перезвонил…

— Как имя вашего друга?

— Мануэль Голез. Он тоже с Филиппин. А зачем он вам?

— Да так, к слову… Что потом было?

— Потом я торт всем раздала по кусочку, остаток разрезала и на кухню вернулась. Выпила кофе и хотела вернуться в детскую, и тут… — Глория болезненно сморщилась и передернулась. — Вдруг тихо как-то стало… В салоне говорить перестали, и слышу, гверет Ида кричит мне: «Глория!!!» Я выбежала в салон, а там… господин Макс без сознания лежит, все вокруг толкаются… Я закричала тому парню из кухни, чтобы темный кувшин побыстрее принес — он всегда на полке стоял. В нем уксус особый находится — филиппинский. При мигрени отлично помогает, а если побольше брызнуть — так и при обмороке. Гверет Ида иногда жалуется на сильную мигрень, вот я ей и привезла. Она говорит, что ее это просто спасает!

Так вот, господин Макс упал без сознания. Я ему начала массаж тонизирующий делать, по щекам била… — Губы Глории задрожали. — Напрасно все… Потом «Амбуланс» приехал. Да что толку… Вот и все.

— Понятно. Гверет Кирино, а вы что, изучали различные виды массажа? Вы упомянули тонизирующий массаж.

— Я? Конечно, изучала. У меня и диплом с отличием. Показать вам? У меня есть и на тагальском языке, и на английском.

— Да нет, спасибо. («На тагальском я просто обязан прочитать… Без тагальского мне никуда… Вроде эта симпатюля держится свободно. Все связно излагает…») Вот смотрите — я ваш рассказ записал. Надо его прочитать и расписаться.

— Я не умею читать на иврите.

— Хорошо, я сейчас перепишу на английском.

Яков возился с переводом минут двадцать — знание английского не было его сильной стороной. Глория, проверив исписанную им страницу, исправила пару грамматических ошибок и со значительным видом поставила длинную красивую подпись…

Глава 10

«Сейчас бы хорошо в «Три пальмы» заявиться — поговорить с официантками и с тем парнем, что посуду в тот вечер мыл…» — прикидывал Яков, неторопливо выезжая из района вилл.

За белыми валунами каменных заборов, сквозь разросшиеся деревья тепло светились окна вилл. Волнами налетал сладковато-терпкий запах призрачно белеющих вдоль дороги кустов. На повороте ветер из приоткрытого окна вдруг хлестнул щеку холодным порывом, грубо напомнив о близящейся зиме.

«Впрочем, сейчас вечер. Может, в ресторане очередное торжество в самом разгаре — обстоятельной беседы не получится… Завтра займусь этой троицей. Да и вообще, домой пора… Рая мне несколько раз напоминала, чтобы не задерживался… Брат ее собирался прийти. А что за дела сегодня важные такие? Ох, у тещи же день рождения! Елки-палки, цветы надо купить. А то Рая обидится…» Ясно представилось, как жена молча сидит на диване, отвернувшись к балконной двери и пушистой прядкой волос, как чадрой, прикрывает румяное лицо — она обычно так выражает свое неудовольствие. Только карие глаза искоса обиженно поглядывают…

«Сейчас за банком остановлюсь — там цветочный магазин…» Яков припарковал машину и уже собрался шагнуть на тротуар, как вдруг заверещал мобильный телефон.

— Яков! — зарокотал голос Нахшона. — Тут дежурный патруль типа одного привез. Он сейчас в камере предварительного заключения дрыхнет. Как я понял, он с делом твоего подопечного может быть связан. Хотя до утра он никуда не сбежит, но я решил…

— Правильно решил. Спасибо, друг! Через полчаса буду.

Яков стоял у зарешеченного окна, разглядывая спящего на широких нарах задержанного: молодого мужчину, рослого (ноги его свисали с края лежанки), с накачанными мышцами рук.