— О господине Флешлере? — Глория задумалась. — Я называла его «господин Макс». Он постоянно был занят на работе. Когда я ухаживала за его отцом, господин Макс каждый вечер заходил и беседовал с ним или просто сидел около него. Очень любил отца. Вежливый был, всегда спрашивал: «Как дела?» А когда я на Филиппины собралась поехать, интересовался, не нужны ли лекарства для моих родителей. Помню еще, принес две кулинарные книги, большие такие! Там рецепты тех блюд, что он любил, — жаркое, шашлык… Салаты всякие. На кухне теперь книги стоят — я все время ими пользуюсь. Очень хороший человек был… — Она пригорюнилась; уголки губ опустились и придали лицу унылое выражение.

— Он никогда при вас не жаловался на кого-нибудь, не упоминал о чьих-то угрозах? Может быть, вы слышали случайно его разговоры по телефону или с гостями?

Доброе лицо Глории выразило недоумение.

— Я же обычно или ребенком занимаюсь, или хозяйством — обед приготовить, пыль с утра везде протереть… А он если дома и оставался, то обычно в своем кабинете находился. Туда к нему и друзья приходили. Или эти… — она запнулась, подбирая слова, — partners in business[1].

— Может быть, вы вспомните, гверет Кирино, одного его гостя — мужчину лет сорока, с татуировкой на руках? Он летом господина Флешлера навещал.

Глаза Глории вдруг расширились, она бесшумно вскрикнула и зажала себе рот ладонью. Пальцы у нее были смуглые, короткие, с широкими ногтями.

— Я… да… вспомнила! Он скандалил в кабинете — господин этот, гость… Гверет Ида на работе была, а мы с Иосифом вернулись из бассейна. Мы пошли на кухню — сок выпить — и услышали, что за дверями кабинета… arguing[2]. Иосиф испугался, спрашивает: «Может, там разбойники?» А потом тихо стало. Чуть позже я в окно видела, как мужчина тот шел к калитке. Ему по виду лет тридцать пять — сорок. Он еще прическу свою погладил, — Глория поясняюще провела рукой по своим густым черным волосам. — А на руке большой синий рисунок… татуировка. Я заметила. Непонятно, правда, что нарисовано. Я не приглядывалась.

— А лицо его разглядели?

— Нет. Только помню, что волосы светлые и сильным он выглядел, как… спортсмен.

— Хорошо. Сейчас я ваш рассказ запишу («Вроде наметки версии возникают — «Сл…та», лаборант, разборка…)

Глория с интересом следила за шариковой ручкой, проворно бегающей справа налево по печатному бланку.

— Да, вот еще что… — Яков поднял на Глорию глаза. — Припомните, пожалуйста, бывали ли здесь родственники гверет Иды от ее первого брака — старший сын или бывшая свекровь?

— Свекровь… бывшая? — переспросила Глория. — Это, наверное, former mother law, так ведь?

— Да, совершенно верно. Ну так как, приходили они сюда?

Глория молча кивнула, озадаченно глядя на Якова.

— Да. Незадолго до того дня… До банкета. Приходил сын гверет Иды. И дама пожилая — бабушка его. Гверет Ида нас познакомила. Сказала: «Вот мой старший сын, Евгений!» Имя я запомнила. А вот как она назвала ту женщину — у меня из памяти вылетело…

— И долго они тут находились? Что вы можете рассказать об этом визите?

Глория растерянно пожала плечами.

— Они в салоне сидели, разговаривали по-русски. Это часов в двенадцать дня было, я запомнила, потому что собиралась Иосифа из школы привести.

— Когда вы вернулись, они еще присутствовали здесь?

— Да. Мальчик сидел на диване в салоне, гверет Ида рядом с ним — она по телефону разговаривала, а даме той я кофе приготовила.

— Она что, попросила вас?

— Да. Я ее встретила в коридоре — она, видимо, из туалетной комнаты вышла и запуталась, куда идти? Оглядывалась очень растерянно, Попросила у меня чашечку кофе. Мы с ней отправились на кухню, а потом вместе вернулись в салон.

— С кофе?

— Да… Она меня поблагодарила. Потом они все сидели в салоне, и Иосиф тоже. А потом эта дама и Евгений ушли.

— Сколько гости находились в доме?

— Часа полтора.

— Ясно. Это я тоже запишу. А теперь… — Яков отложил ручку, — расскажите, пожалуйста, что вы видели в день банкета. События ведь на ваших глазах развивались. Мне интересна любая мелочь.

Глория прищурила глаза, словно вглядываясь в тот все больше уходящий в прошлое вечер… Рассказ ее был нетороплив и обстоятелен.

— В тот день… Иосиф тогда болел — у него ангина была. Я следила, чтобы он горло полоскал водой с содой и во дворе раздетый не вертелся — холодно было к вечеру. Сначала гости на улице находились — там столы для банкета стояли. Потом музыка началась, все танцевали.

Я у Иосифа лоб потрогала — чувствую, горячий. Уговорила его в детскую вернуться. Там я сказку начала рассказывать. Он на диване так и уснул — в нарядном костюме. Я его потихоньку раздела, уложила, а сама книгу принесла. Сидела и читала. Опасалась, что температура у ребенка повысится…