«Луноликая…» Она словно выскользнула из мира восточных сказок, из старой, зачитанной книги, скрывающей за потертой обложкой лучезарных красавиц, коварных императоров, хитрых драконов…

Обыденная одежда — свободная футболка и джинсы — только подчеркивала светящуюся нежность лица, влажные, с поволокой, чуть раскосые глаза, маленькие пухлые губы, бархат персиковой кожи…

— Шалом! — красавица улыбнулась, открыла кухонный шкаф и принялась что-то там переставлять.

— Гверет Кирино? — откашлявшись, сухо поинтересовался Яков.

— Да, — снова приветливо улыбнулась женщина. — А вы ко мне пришли? Гверет Ида говорила, что полиция всех людей хочет опросить, которые там… были. Я… пожалуйста… да, спрашивайте! Только я сейчас занята, — она вполне сносно изъяснялась на иврите, со своеобразным, пожалуй, даже приятным, гортанным акцентом. — Там мальчик с высокой температурой. Извините, я пришла только чай сделать и немного ему взять покушать.

Она сноровисто нарезала лимон, заварила чай, положила на тарелочку крекеры и несколько пластиков сыра. Составила все на поднос и вышла из кухни.

«Как давно эта красотка здесь работает? Кажется, лет шесть… Неужели у нее семьи нет? Странно несколько… Надо бы Иду осторожно расспросить…»

Точно призванная его мыслями, в кухню вернулась Ида. Села напротив Якова за стол, вооружилась очками и взяла в руки стопку фотографий. Сразу стала похожа на озабоченную учительницу, проверяющую контрольные работы. Просмотрела фотографии, отложила некоторые в сторону.

— Сейчас вам подпишу имена всех, кого я знаю, — сказала она, — а вот с этими тремя карточками загвоздка получается… Тут знакомые Макса по бизнесу. Я не уверена, что помню, как кого зовут. Вы мне оставьте, пожалуйста, фотографии. Разберусь во всем в ближайшее время и сразу вам позвоню.

— Договорились. Я только номера фотографий запишу, у меня тут своя бухгалтерия…

Закончив работу с выявлением личностей гостей, Яков неторопливо сложил материалы в сумку.

— Да, вот еще… — как будто спохватился он. — Хотел расспросить вас о мобильном телефоне покойного господина Флешлера. Кстати, вы можете получить его обратно. Надо только прийти к нам, расписаться — формальности, знаете ли… Так вот, я обратил внимание — там, в «записной книжке», очень мало номеров. Неужели у господина Флешлера было столь ограниченное число друзей, деловых партнеров?

Ида понимающе, с невеселой улыбкой кивнула:

— Нет, конечно… У Макса вечно телефон трезвонил. В самое неподходящее время… Но вышло так, что пропал у него мобильный. В конце лета это было. То ли украли его, то ли оставил где… Макс, помню, сильно досадовал. Тот, что у вас аппарат, — он всего лишь запасной был. Вот так…

— Да, жаль… Может быть, что-то еще желаете добавить, гверет Флешлер? Хотя бы по поводу банкета?

— А что я могу добавить? — невесело усмехнулась Ида. — Вы, по-видимому, больше меня знаете. На той кассете все подробности могли заметить… А я сначала приемом гостей была занята, а потом уж… — Она безнадежно махнула рукой и встала.

Яков подумал, что ей вполне подошла бы сейчас фраза «Аудиенция закончена, вы свободны…».

— Гверет Флешлер, — он тоже встал, глядя через стол на Иду, — если это возможно, я бы хотел побеседовать с вашей помощницей по дому, с Глорией Кирино.

— С Глорией? Да, конечно… Сейчас я ей передам, она сюда придет. Можете к ней в комнату пойти или здесь беседуйте — как вам удобно.

— Хорошо. Скажите, пожалуйста, гверет Флешлер, она у вас работает лет семь, верно?

— Семь с половиной. Сначала за покойным отцом Макса ухаживала, потом мне помогала — Йосик совсем маленький был. Я в колледже как раз начала работать, не могла ему достаточно времени уделять. Для меня ведь работа — не только деньги… Макс постоянно в своем бизнесе пропадал… — Ида присела на стул и уперлась подбородком в скрещенные пальцы, сверкнувшие перламутром ногтей. — Я тогда рисовала много. И в этом плане у меня был счастливый период — вдохновение, можно сказать… — Она слабо улыбнулась, словно погрузившись в недавнее безмятежное прошлое. — Глория меня ой как выручала. Исполнительная, аккуратная, скромная… Когда она на несколько месяцев к себе домой уехала, так я без нее была прямо как без рук. Ничуть не преувеличиваю.

— А почему она уезжала?

— Отец у нее болел. Сейчас вроде поправился.

— Когда это было?

— Год назад. А что?

— Так… Надо же знать, кто в вашей семье живет. А она, Глория, что, не замужем?

— У нее жених есть. Филиппинец тоже. Мануэлем зовут. Глория с ним, кстати, познакомилась в самолете, когда с Филиппин возвращалась. Он тоже в Израиле работает. За стариком у каких-то людей ухаживает. В нашем же районе.

— Он бывает у вас в доме?

— Нет. Я с самого начала поставила условие — никаких знакомых, никаких друзей сюда не приводить! У Глории каждую неделю есть выходной, кроме того, когда ей нужно, отпрашивается и уходит на час-другой… А вообще-то, как ни жаль, Глория меня уже предупредила — до лета доработает, а потом на родину возвратится. Вместе с Мануэлем. Родители, говорит, совсем старые стали — зовут обратно. Придется мне кого-то другого искать. Сына надо на теннис водить. Из школы встретить, накормить-напоить… Еще придется его в бассейн отправить. Принес недавно из школы письмо — пишут, склонность к сколиозу у ребенка обнаружилась. Плавание рекомендуют. Я уж думаю около дома небольшой бассейн оборудовать. А пока Глория его будет на плавание возить. На такси. Сейчас, пока Глория тут, у меня голова спокойна, а вот летом забота появится…

— Ничего… Найдете подходящего человека. С рекомендациями, естественно..

— Да, вы правы. Заранее надо будет позаботиться… Ну, мы с вами, кажется, все обговорили. Сейчас я вам Глорию позову.

Яков сидел в уютной комнате Глории и записывал данные ее паспорта.

«Глория Кирино… тридцать лет… родилась на острове Панай, провинция Капис… Так, рабочая виза… Все в ажуре…»

Вернул паспорт хозяйке, которая со спокойным вниманием наблюдала за ним.

— Гверет Кирино, что вы мне можете рассказать о своем бывшем работодателе — о покойном господине Флешлере?