— С этого, видимо, все и началось, — закончил Мотин. — Потом стали пропадать люди и…

— Метеорит, который был космическим кораблем? Не слишком ли шумное появление? Думаешь, после такого взрыва что-то уцелело? Этот твой метеорит… где он тут у меня? — Гоша обернулся к монитору, постукал по клавиатуре. — А, вот: «удар был зафиксирован всеми метеостанциями планеты, сила в эпицентре — восемь баллов, мощность взрыва равнялась трем Чернобылям…» А раньше сравнивали с атомными бомбами, сброшенными на Хиросиму…

— Координаты есть?

— И координаты, и снимки из космоса. Вот, смотри.

— Вуаля, — сказал Мотин. — А у меня информация иная. Люди стали пропадать в ста двадцати километрах южнее падения метеорита. Но там ни пожара, ни взрыва не было…

— …Значит, был второй корабль или шлюпка, — подхватил Гоша. — А взрыв первого был отвлекающим маневром.

— Вряд ли. В тот день на солнце была мощная вспышка. — И что?

— Вспышка могла стать причиной, почему чужой звездолет потерял управление и упал.

— Может, — не стал спорить Гоша. — Какая теперь разница. Главное, что мы знаем: когда и где. А теперь давай-ка отдохнем: у нас впереди еще много дел.

27.

К вечеру следующего дня все было готово.

Мотин сделал новую центровку Машины, а Гоша полдня перебирал пушку. Пушка была великолепная. Одного вида было достаточно, чтобы понять: именно таким орудием и можно разнести в пух и прах нечисть поганую. Ствол почти в человеческий рост был отлит из какого-то легкого и невероятного полимера. На глаз пушка весила килограммов триста, на самом деле — чуть больше двадцати. В дуло можно было целиком засунуть голову и прокричать: «Смерть зверикам!» Блок управления орудием выступал компактной коробкой и был чрезвычайно прост — любой мальчишка, игравший в «Квэйк» или «Дум», мог за две минуты овладеть управлением, а еще через минуту сравнять с землей пирамиду Хеопса, да живется ему спокойно в царстве мертвых. Гоше с Мотиным пришлось несколько раз вылетать в отдаленное будущее, прежде чем отыскался этот зверобой: люди быстро поняли, что против звериков требуется оружие точечного поражения, а не многодюймовые орудия. Так что было вообще счастьем, что отыскался этот ствол и два ракетных снаряда. Снарядов, вообще-то, было три, но Гоша, перекрестившись, тут же испытал пушку в действии. Снаряды оказались вполне рабочими, о чем через несколько тысяч лет будет свидетельствовать воронка размером с футбольное поле.

«Я бы этих скотин и голыми руками смог», — время от времени мечтательно приговаривал Гоша и еще яростнее набрасывался на вычищенные детали, вновь компонуя из них смертоносное орудие. Мотин его боевого энтузиазма не разделял, на душе было муторно, а тут еще начал болеть живот… С первыми звездами они выпили по стопарю («Фронтовые сто грамм!» — сказал Гоша. Теперь, когда решение было принято, он уже не относился к Мотину так, словно из-за него погибла Земля.) Посидели еще, просто так, ни о чем не говоря, а потом Гоша решительно поднялся.

— Ну, пора, — сказал он, хотя на самом деле время не имело никакого значения.

Они вышли из домика. Ночной воздух был сырым и холодным, высоко и неровно прилепленный месяц слабо очерчивал контуры заборов и крыш соседних дач. Где-то на другом краю поселка с расстановкой лаяла собака, а звук был ясный и чистый, как будто из соседнего двора.

— Ну, ты идешь?

— Сейчас, — сказал Мотин. — Я, кажется, трубу не закрыл. Выдует комнату, пока летаем.

Мотин убежал, а Гоша, воспользовавшись паузой, достал «Мальборо». Можно было перекурить и в будущем, но Гоша почему-то сразу решил, что там курить нельзя. Не то что нельзя, а некрасиво — таскать свои окурки в будущее… Посасывая сигаретку, Гоша автоматически выдернул из березовой бакулки топор и тюкал им по заборному столбу. Хороший топор, острый, заточенный специально для злобных пришельцев… «Есть мнение прекратить ничем не спровоцированную агрессию! Возражений нет, переходим ко второму вопросу».

Гоша подумал и сунул топор внутрь Машины, на всякий случай. Не зря генералиссимус Суворов поучал: «Пуля — дура, а штык — молодец».

Вернулся Мотин.

— Давай покурим, — предложил он.

— Да я только что выбросил.

— Ну ладно тебе, давай.

— Трусишь поди, Мотин, — проницательно сказал Гоша, изгибая бровь. — Ты не боись, я сам все сделаю. Твое дело — как в такси: доставить по адресу.

— Есть немного… поколачивает… — признался Мотин, бездумно шаря глазами по окрестностям. — Слушай, может, завтра слетаем? Нам ведь без разницы…

— Это тебе без разницы. А мне завтра в Москву, — отрезал Гоша. — Я у тебя и так уже третий день загораю.

— Ну ладно тебе, ладно, — смутился Мотин. — Может, еще курнем?

28.

Втиснулись еле-еле: пушка занимала места, что здоровый мужик, а пространства в Машине было только на двоих. Хорошо, что лететь недалеко — за двести сорок восемь лет, по пространственным меркам — как от трех вокзалов до Арбата.

Весна в тот год будет, видать, теплой — стояла середина апреля, а свежая зелень уже бушевала вовсю, словно в конце мая. И теплынь была — хоть загорай. Правда, под луной не слишком загоришь — проявились они в начале десятого вечера, в фиолетовых сумерках, на поляне среди леса.

Поляна оказалась небольшой — неисторическая полянка, не для битв, меняющих облик планеты. Травка да цветочки, а вокруг — заросли кустарника и высокая стена леса. Лес стоял так плотно, что близкое шоссе никак себя не проявляло. Мотин долго подгонял Машину по часам, как новичок на экзамене — нервничая, дергая аппарат взад-вперед и во Времени, и в Пространстве, но, наконец, проявил ее.

Тем не менее посадка была выполнена удачно: Машина заняла место прямо посреди поляны… Небо над лесом быстро темнело, и тонкие проколы звезд становились ярче.