Гоша уже не ходил взад-вперед в ежеминутном ожидании победы, а, экономя силы, сидел рядом с Мотиным, тупо наблюдая за роботами, согнувшимися около двери, и за бесконечно летящими снопами искр. Искры гасли на лету, гасли, касаясь сырого пола, но им на смену летели мириады новых, новых, новых…

Кажется, оба незаметно задремали, провалившись в то пограничное состояние между явью и навью, когда потусторонние образы еще не заполняют мозг, но детали реального мира уже стираются, исчезают, гасятся — и момента, когда лопнул последний миллиметр упрямого металла, когда толстая плита стала падать, они не увидели, очнувшись только в следующий миг, когда дверь рухнула, с грохотом припечаталась всеми своими сотнями кило о пол. Мотин и Гоша встали и, словно лунатики, молча, без восторгов и криков прошли мимо роботов, в руках которых довывали, снижая обороты, горячие вонючие циркулярки. Прошли по двери, обходя участки, дымящиеся густо-багровым. Прошли еще один длинный и узкий коридорчик, и, только когда оказалось, что дверь, выводящая в «зал-развязку», почему-то легкомысленно приоткрыта, Гоша очнулся и, оглянувшись, позвал роботов.

Последующие часы слились в одну темную однотонную ленту, время без событий. Они брели в окружении позвякивающих и погромыхивающих роботов, спускались по лестницам, пандусам, блуждали в узких закоулках, поднимались на новые ярусы. Подземелья казались бесконечными, и не верилось, что весь этот гигантский муравейник появился за какие-то пятьдесят-семьдесят лет. Казалось, что люди просто спустились в вечные гномовские копи и захватили их, перестроив по своему усмотрению.

Путешествие представлялось вечным, и Гоша с Мотиным даже не сразу поняли, где очутились, когда шедший первым робот распахнул очередную металлическую дверь и они вошли в зал, где в беспорядке стояли столы и стеллажи, шкафы и контейнеры. Это тоже была свалка, такая же, как свалка роботов, такая же, как десятки свалок, что они видели на своем пути. Только здесь повсюду лежали книги, подшивки газет и журналов, стояли компьютеры, валялись ворохи компакт-дисков.

25.

В пачке оставалась одна сигарета, ее берегли так же, как набитый информацией рюкзак Мотина, а раскурили, только выйдя на поверхность. Один из роботов легонько запалил паяльную лампу, и Гоша прикурил. На дворе был поздний вечер, почти ночь, и моросил дождик — то ли тот же самый, то ли новый. Они сидели под навесом из неровного штабеля бетонных плит, которые так и не стали стеной здания. Прямо перед ними раскинулось темное поле, за которым виднелись силуэты гаражей, а дальше — многоэтажки Апрелевки. Свалки, скрывавшей низинку с Машиной, видно не было.

От первой же затяжки закружилась голова. Мотин откинулся на бугристый бетон, закрыл глаза.

— Понимаешь, Боря, — сказал Гоша, словно продолжая только что прервавшийся разговор, — относись ко всему этому проще. Ты сейчас вот сидишь и мучаешься по поводу этого сучонка Роксы и Гайки, который вроде бы лучше, но все равно сучонок. Ах, что с ними будет!.. А ты вспомни, когда у себя на даче сидел, ты очень мучился по поводу Бангладеш?

— При чем тут Бангладеш? — спросил Мотин. Он сделал еще одну затяжку и тут же передал сигарету Гоше — слишком неприятно закрутило в животе. Не хватало еще, чтобы вывернуло наизнанку…

— Ну, в Бангладеш неделю назад наводнение было. Погибло пятьсот человек, без крова осталось тысяч двадцать. Это же по всем каналам крутили.

— Я телевизор не смотрю.

— И напрасно, мой друг, и напрасно. А то бы проникся вселенской скорбью и сочувствием. Каждый день гибнут тысячи людей, миллионы умирают естественным способом. Тебе же их не жалко? Нет. Ну так и не грузись.

— Циник ты, Григорий.

— Прагматик, Борис, прагматик. Ну что, стало легче?

— Нисколечко.

— Ну и… Давай так: вначале сделаем свое дело, хорошо сделаем, а потом уже помучаемся совестью, а?

— Я тебя, Гоша, иногда не понимаю, — пожаловался Мотин. — Вроде бы все логично и правильно, а душа не приемлет.

— Потому что я вещи называю своими именами. А это не всем нравится. Ну что, пойдем?

Сигаретку он дотянул до фильтра и запрятал в щель меж плит. Идти через поле не хотелось, оба знали, каково это, но выбора не оставалось.

Сканер пискнул на полпути к низинке. Со стороны города неслось с дюжину звериков, пока что невидимые в темноте.

— Опасность! — прогудел головной кибер.

— Атаковать и уничтожить, — велел Гоша.

— Слава Мотину! Слава Гоше! — заверещали на разные голоса роботы и, включив визжащие циркулярки, резаки и паяльные лампы, ринулись на звериков, выбегающих из мрака.

26.

Впервые за год обитания у Мотина кот чувствовал себя обделенным. Совершенно забыв о нем, люди вывалили на пол ворох несъедобных и странно пахнущих предметов, а когда кот попытался привлечь к себе внимание, хозяин смахнул на блюдце остатки гаргантюанской трапезы и выставил кота за дверь…

Мотин перекладывал рыхлые листы газет, делая пометки в растрепанном блокноте. Гоша колдовал над ноутбуком, проверяя найденные диски. Время от времени они перекидывались короткими фразами и вновь погружались в работу. Через полтора часа Мотин бросил блокнот на стол.

— Вот, — сказал он. — Кажется, это то, что надо. Четвертого мая в Сибири за Енисеем упал метеорит. Взрыв был немалый, но, к счастью, места оказались малообитаемые — до ближайшего города больше трехсот километров. Хотя рядом проходила трасса. Как потом выяснилось, в тот вечер погибло несколько человек — водителей проезжавших в том районе машин. Еще в нескольких лесхозах в домах повылетали стекла от взрывной волны, а около десятка человек контузило. Пресса подняла шум, дескать, второй Тунгусский метеорит, трали-вали, то да сё. Тем временем в тайгу почти одновременно двинулись ученые, милиция и пожарные. Одни — за остатками метеорита, вторые — на поиски пропавших водителей, третьи — тушить лесной пожар. Во время тушения пропали еще двое пожарных, и появились вот эти фотографии, — Мотин продемонстрировал газетный лист с несколькими цветными снимками. Качество оказалось великолепным — и фотоаппаратура, и типографская печать в будущем были на высоте. На фоне выгоревшего леса красовались закопченные перекошенные машины — что-то похожее на трейлер, две легковушки неопознанной марки и машина, похожая на грузовую «Газель». Присмотревшись, Гоша различил на почерневшем капоте похожий на корону символ и надпись «Святогор».