До сих пор стоявший в углу, он подошел к своим товарищам и обратился к Шарко, призывая его в свидетели:

— Ты знаешь, что этот парень натворил, когда работал в отдела по борьбе с проституцией?

Шарко едва осмелился покачать головой.

— Он посадил одного из осведомителей Тити за решетку, черт возьми! Все для того, чтобы выглядеть крутым перед начальством!

— Его осведомитель продавал девушек, которым не было и восемнадцати лет, — ответил Сантуччи. — Он был мерзавец, осведомитель или нет. У нас был приказ от начальника отдела по борьбе с проституцией навести порядок, и мы навели порядок.

— На информаторов не лезь! Это правило!

— Так же, как не забирают расследование у дежурного. Не играй в эту игру, Амандье. У всех нас есть, за что себя упрекнуть. Так что те, кто не хочет здесь быть, могут убираться. А остальные, не теряем время, я распределяю задачи, и мы продолжаем работать.

Шарко ничего не сказал, но его охватила ярость. Тити не заслужил такой участи. Он подставился, чтобы защитить их. Это было так несправедливо, так отвратительно.

Серж ударил кулаком по спинке дивана. Он подошел к своему столу, взял журнал и зажег сигарету. Корсиканец проигнорировал его и продолжил с того места, на котором остановился до прихода Флоренс.

— По последним данным, Андре Эскремье отравился Темиком, — объявил он. Это пестицид в виде маленьких черных гранул. Он поражает нервную и сердечно-сосудистую систему за несколько минут. Действует очень быстро. Его жена, находящаяся в шоке, была госпитализирована в Биша, но ей нужно задать еще несколько вопросов.

Что касается девушки, Феррио, ты только что вернулась оттуда, насколько я понял. Так что, слушаем...

Флоренс встретила черные глаза Сержа, которые призывали ее замолчать. Но разрушить атмосферу в коллективе не вернет Тити. Поэтому она повторила слова врача, что погрузило ее коллег в полное недоумение.

Амандье перестал листать журнал. А Сантуччи, казалось, обдумывал все это в голове. Хотя Флоранс и не любила его, она знала его качества как полицейского.

— Ладно, ладно... Мертвая, а потом живая, говоришь, и не можешь объяснить, что произошло. Черт.

Он задумался, держа маркер между губами.

— Все по порядку, — продолжил он. — Я снова позвоню токсикологической службе, пусть они хотя бы что-нибудь выяснят о веществе, которое могли ввести в организм нашего трупа X, а значит, и Дельфи Эскремье. Этот препарат мне кажется чертовски опасным...

Он прикрепил магнитом фотографию Дельфи в детстве, найденную среди других детей. Он постучал по глянцевой бумаге кончиком фломастера.

— Надо копнуть в сторону отца. Если я правильно понял, у нас есть дело об ограблении, произошедшем два месяца назад, верно?

Фотографии голых детей, по-твоему, из его дома?

— Вполне вероятно, — ответил Глайв через некоторое время. Возможно, наш Метикулезный знал о существовании этого личного альбома. Опять же, ни одна дверь не была взломана, это его почерк.

— Как он проник внутрь?

— С помощью дубликата ключей или взломав замки. В любом случае, кража открывает два направления: либо Метикулезный сам педофил и хотел любой ценой вернуть эти улики, либо, что более вероятно, он был жертвой Эскремье, когда был молодым.

— И он взялся за Дельфи Эскремье...

— ... чтобы добраться до родителей. Отца, ответственного за все. Матери, которая ничего не видела или закрывала глаза. Их дочь была бы лишь несчастным объектом мести. Для отца и матери оставить ее живой в таком состоянии, несомненно, было бы мучением, гораздо худшим, чем смерть. Долгим и болезненным наказанием.

Сантуччи согласился.

— Это всего лишь гипотезы, но они вполне правдоподобны. А другая? Тело X?

— Неизвестно. Пока она остается анонимной, мы в тупике. А она может оставаться таковой еще долго.

Наступила тишина, затем раздался голос Флоренс:

— Дельфи была выбрита с головы до ног. У трупа X сожжены половые органы и грудь. Шарко сказал, что здесь есть что-то сексуальное. Убийца явно использовал фаллоимитаторы, чтобы изнасиловать Дельфи. Возможно, у него сексуальная дисфункция, какой-то страх или отвращение к половому акту.
– Проклятые женщины» Бодлера — это стихотворение о сексе, о грехе, о секретах, которые нужно скрывать, чтобы не стать отбросом общества. Все это вместе может подходить к бывшей жертве педофилии, все еще травмированной.

Сантуччи пошел за конвертом с фотографиями детей.

– Надо развесить эти снимки по квадратам, мальчики с одной стороны, девочки с другой. Если это было более двадцати лет назад, надежды на опознание мало, но я хочу видеть эти лица каждый раз, когда вхожу в этот кабинет.

Наш убийца достаточно извращен, чтобы подложить свою фотографию в пачку. И хватит называть его Метикулезным, он просто мясник.

— Он Метикулезный, — поправила Флоренс, — а не Скрупулезный. И он гораздо более скрупулезен, чем ты думаешь. Это было хорошее прозвище. Так какое у тебя предложение?