Внезапно перед ним появились религиозные здания, словно выросшие из другого века. Первым его поразила аббатская церковь, монументальная, так мощно укорененная в земле, что казалась минеральным элементом, зародившимся в начале мира. Несмотря на то, что он был потрясен, Шарко больше не верил в Бога. Его убеждения исчезли много лет назад, когда дочери Люси были похищены и найдены мертвыми, убитыми самым ужасным из монстров. Их только что образовавшаяся пара разлетелась на куски, но Шарко боролся изо всех сил, чтобы сохранить место в сердце Люси. И он победил. Но какой бог мог отнять таких невинных существ у их матери? Какой бог сегодня заберет беременную женщину, которая провела часть своей слишком короткой жизни, пытаясь сдержать насилие? Шарко каждый день видел слишком много грязи, чтобы войти в церковь и читать молитвы. Если Бог существует, то ему не хватает времени, чтобы заботиться обо всех душах.

Тем не менее, он задрожал, когда, словно невидимый ветер, в темноте раздались песнопения. Чистые голоса, одновременно сильные и мягкие, глубокие и кристально чистые. Они были настолько громкими, что при благоприятных погодных условиях их наверняка услышали бы даже в ближайшей деревне. Не зная много о религиозных орденах, Франк знал только, что жизнь монахов, независимо от их конгрегации, состояла из труда и молитв. По его скудным сведениям, обитатели этого места зарабатывали на жизнь сельским трудом, собирая мискантус — вид тростника — и работая на электролизном заводе, который он заметил на западном крыле аббатства. Предприятие, занимавшееся нанесением покрытия на металлические детали с помощью электрического тока, было создано общиной в тридцатых годах, чтобы обеспечить необходимые ресурсы для строительства и ремонта религиозных зданий.

Он позвонил в массивную деревянную дверь. Прошло несколько минут, прежде чем она приоткрылась и в ней появилась фигура. Лунное лицо. Толстые стекла очков делали его глаза похожими на две большие блюдца. Он был одет в традиционную одежду: белую рясу и черный скапуляр с кожаным поясом.

— Да?

— Я полицейский. Я хотел бы поговорить с... ответственным за это место.

Мужчина мгновенно потерял улыбку и пристально посмотрел на него с подозрением.

— Я посмотрю, сможет ли вас принять аббат Франсуа. Входите...

Франк послушался, и монах закрыл за ним дверь, оставив его в строгом вестибюле, украшенном простым крестом. Его пронзил холод, и полицейский почувствовал, что дрожь, пробежавшая по его телу, была вызвана не только низкой температурой. В то же время он заметил, что песнопения стихли. Слышался хлопанье дверей и где-то эхо шагов. Шарко представлял себе монахов, идущих под сводами, молча, парами, с глазами, наполовину скрытыми под капюшонами.

Ожидание затянулось, прежде чем появился другой мужчина. Он был старше первого и выше ростом. Густая седая борода, густые брови и очки в круглой оправе придавали ему вид библиотекаря.

— Я отец Франсуа. Поздно для визита. Мы собирались к столу. Покажите мне вашу карточку, пожалуйста.

Тон был суров: нельзя было нарушать порядок в его общине без веской причины. У Франка не было выбора, и он протянул ему свою трехцветную карточку, которую его собеседник внимательно изучил.

— Вас должно быть двое?

— Почему двое?

— Что вам нужно?

Фрэнк показал ему фотографию Эммы на своем телефоне.

— Я активно ищу эту молодую женщину.

В стальных глазах священника сразу же заблестела искра. Без сомнения, он ее узнал. В то же время его черты лица расслабились. Как будто причина этого вторжения сняла с его груди тяжелый груз.

— Она действительно была здесь. По вашей карточке я вижу, что вы работаете в криминальной полиции Парижа. Вы проделали долгий путь. С ней случилось что-то серьезное?

— Это я и пытаюсь выяснить. С августа от нее нет никаких вестей, и я обнаружил, что до этого она, по всей видимости, несколько раз навещала вас. Я хотел бы узнать, почему.

Монах обдумал слова Шарко, затем толкнул тяжелую дверь за собой.

— Давайте пройдемся, если вы не против.

Вы, похоже, замерзли, это согреет вас. Вы собираетесь вернуться в столицу сегодня вечером?

— Я видел какое-то пристанище всего в двух километрах отсюда, если понадобится.

— Хижины на опушке леса. Там Эмма всегда ночевала. Вам не составит труда найти там комнату. В это время года там не бывает многолюдно.

Они прошли по темным коридорам, где каждый звук усиливался. Через отверстие Шарко увидел столовую с длинным столом, на котором монах молча расставлял тарелки. Ни за что на свете он не стал бы жить в таком месте, но он мог понять стремление к простой и духовной жизни, вдали от шума и суеты.

— Я хорошо помню тот момент, когда, как и вы, Эмма впервые постучала в дверь. Это было в начале апреля. Она была глубоко верующей женщиной. Мы сразу же завели увлеченную беседу о душе, о выживании духа после смерти тела. Эмма поделилась со мной очень красивым образом, чтобы описать свои убеждения, и этот образ остался в моей памяти, и с тех пор я люблю делиться им с теми, кто готов слушать...

— Я слушаю, отец.

— Она рассказывала, что силы ветра материализуются на воде в виде волн, но для своего существования они не зависят от воды. Просто без жидкой поверхности мы их не видим. По ее мнению, то же самое и с душой: мозг позволяет ей выражать себя, но когда мозг перестает существовать, душа остается, как ветер. И она ждет своего суда. Ад, рай, понимаете...