— Одра была непобедима в беге. Она всех нас обганяла...

Он улыбнулся.

— Это правда. Даже я не могу с ней сравниться. Сейчас медсестра подстригла ей ногти. Они растут. Волосы тоже. Это напоминает мне весну, когда вся природа пробуждается к жизни. В конце концов, разве жизнь не сопротивляется смерти? Они не имеют права убивать ее. Это было бы отвратительно. Я уверен, что она борется. Что ее тело борется. И... Подожди...

Он приподнял простыню и прижался щекой к округлому животу Одры. Его лицо внезапно озарило выражение глубокого счастья. Он отодвинулся.

— Послушай. Он шевелится. Он шевелится, Люси. Он шевелит ручками или ножками. Я уверен, что он чувствует мое присутствие, слышит мой голос. И они хотят причинить ему боль?

Какие они чудовища? Это я, сынок, это папа.

Люси покачала головой. Она пожалела, что пришла. Ей было слишком тяжело здесь находиться. То, что переживал Николя, возвращало ей в память невыносимые образы. Безжизненные тела ее дочерей, неузнаваемые, разложенные на стальных столах. Бездонная пустота, которая в одночасье опустошила ее разрушенную жизнь. Ее желание умереть. Ей потребовались годы, чтобы похоронить эти ужасные видения, и Шарко помог ей в этом. Но сегодня они вновь всплыли на поверхность.

— Прости, я не могу...

Он бросил на нее странный взгляд, почти полный непонимания. Затем, как будто ее не было, он опустил глаза на кровать и погрузился в свои мысли, что еще больше смутило ее.

— Как прошло с психологом? — наконец спросила она.

— Ты про этого ублюдка? Плохо.

Он встал и подошел к окну, прислонился лбом к стеклу и посмотрел на улицу, засунув руки в карманы джинсов.

— Он знал кое-что. Обо мне. О моем прошлом.

— Что именно?

— Мои проблемы с наркотиками.

— Он сказал тебе об этом прямо?

— Нет, но он точно знал.

Он слишком настаивал на наркотиках, на вопросах зависимости.

Люси поправила простыню, смущенная этой близостью, которую Одра не желала. Затем она тоже встала.

Он не мог иметь такой информации. Кроме полиции, ее никто не имеет.

— Тебе не нужно объяснять, что у меня не только друзья в нашей «большой семье.
– Спики богаты, их адвокат, наверное, подмазал кого-то, чтобы люди заговорили. Все просто.

Люси не знала, что и думать. Эти гипотезы казались безумными и могли сойти за паранойю. С другой стороны, она не сомневалась в способности некоторых их коллег навредить. Война между ведомствами продолжалась, и это был хороший способ уничтожить Николя, просто из зависти или чтобы свести старые счеты. А кандидатов было предостаточно.

Никто не знал, что лейтенант после исчезновения Камиллы был зависим от кокаина.
– Этот проклятый псих осмелился спросить меня, есть ли у меня доказательства того, что Одра хотела, чтобы ее ребенок «родился и жил, - если она не сможет сама принять это решение. Кто, черт возьми, задает такие вопросы?

И как, по-твоему, можно доказать такое? Я упомянул о кроватке, которую мы уже купили, о маленькой комнате, которую начали готовить, но у меня было ощущение, что это не имеет значения, что они собирают против меня дело и сделают все, чтобы лишить меня сына. Я уверен, что все уже решено. Мы не будем два месяца возиться с мертвой, когда нужно освободить койки, освободить место, потому что больница переполнена из-за этого чертового Covid. Вот она, правда.

— Николя, это не...

— Я вижу это по их глазам, говорю тебе.

Вдруг дверь снова открылась. Люси кивком головы дала понять медсестре, что она выходит. Но Николя схватил ее за запястье, чтобы она не ушла.

— Она идет! — резко бросил он молодой женщине. Еще минуту, одну минуту. Мы имеем право на немного уединения, черт возьми!

Медсестра обменялась взглядом с Люси, которая кивнула и вышла в коридор, оставив дверь приоткрытой. Николя отпустил ее руку, подошел к Одре, снова взял ее за руку и ласково погладил ее ладонь.

— У меня есть просьба, Люси. Мы обсудили это с Одрой, ты же понимаешь, что она согласна. Мы хотели бы, чтобы ты и Франк стали крестными родителями нашего ребенка. Это доставило бы нам обоим огромное удовольствие...

На этот раз Люси не смогла сдержать слез. Это было совершенно бессмысленно. Она не могла представить, что ребенок может родиться и расти без Одры. Она списала нелепую просьбу Николя на усталость и отчаяние и вытерла уголок глаза тыльной стороной ладони.

— Прости. Просто... Это так неожиданно.

— Я понимаю. Поговори с Фрэнком, ладно?

Люси кивнула. Затем она прижалась к нему и вышла, с трудом сдерживая рыдания.