Он показал ей другие старые видео, все столь же безумные. На одном из них был голый Мёльцер в огромной комнате, обклеенной сырым мясом, который бежал со всей скоростью к огромной висящей туше и с силой бросался на нее, даже не защищаясь руками. Полуошеломленный, он делал несколько шагов назад и начинал все сначала, пока не мог больше встать.

Ангер видел в этом художественное выражение садомазохистских отношений, которые человек может поддерживать с мясом, и фундаментальный подразумеваемый вопрос: где пределы боли? Лизин же видела в этом, как и в том случае, только произведение психически больного человека, но не стала оскорблять своего собеседника и предпочла перевести разговор на то, что ее интересовало.

– Я прочитала на вашем сайте, что Мёльцер живет во Франции с конца девяностых, — сказала она.
– Если я правильно поняла, он продолжал творить, но больше не путешествовал по миру, верно?.

Ангер отпила глоток джин-тоника и покачала головой.

– На самом деле, он не продолжал. То есть, не сразу. В 2002 году Мёльцер был потрясен внезапной смертью молодого Баптиста, которого он считал своей музой. Тогда он покинул Париж и переехал неподалеку, в Сен-Мор, в виллу с видом на Марну.

Если однажды вы туда пойдете, то увидите в саду большую очень необычную статую. Это ступка в форме фаллоса....

Он натянул смущенную улыбку, которую Лизин постарался повторить.

– Вы там были?, - спросила она.
– Вы знали Мёльцера?.

– Я проходил мимо его дома, как и все любопытные. Но я никогда с ним не разговаривал, нет. Он не дает интервью, ему не интересны поклонники и тем более такие люди, как я, которые управляют интернет-сайтами. Он хочет только творить. Короче говоря, в то время Мёльцер замыкается в себе и большую часть времени проводит дома, никуда не выходит, не отвечает на приглашения. Однако мы знаем, что в тот период он начинает посещать клубы для свингеров или садомазохистов в столице, а также частные клубы, где встречает других художников, разделяющих его вкусы и идеи... Это нишевые круги, все друг друга знают. Считается, что его роман с Андреасом Абергелем начался на одной из таких вечеринок. Это имя вам о чем-нибудь говорит?.

Лизин покачала головой. Тогда он объяснил: - Он тоже был современным художником-трансгрессистом. Абергель был, так сказать, корреспондентом Мёльцера в области фотографии. Одна из его самых известных серий называется «Труппа»: Абергель проникал в судебно-медицинские институты и властвовал над смертью с помощью своего объектива. Тела утонувших, жертв несчастных случаев, даже детей. Подождите....

Он показал жуткое изображение трупа с разорванной головой. Брызги крови на несколько метров запятнали пол и стены, покрытые белыми простынями.

– Вот Абергель, — сказал молодой менеджер.
– Вернее, то, что от него осталось....

– Я... я не понимаю.

– В прошлом году он выстрелил себе в голову перед фотоаппаратами с автоматической съемкой и максимальной скоростью затвора, которые запечатлели каждую миллисекунду его самоубийства. Так он подписал свою последнюю серию и, как вы можете себе представить, самую радикальную: В голове художника.

– Вы считаете это искусством? Вы шутите, prawda?.

– Я не могу быть более серьезным. Абергель дошел до крайности в преданности своему делу. Оригиналы фотографий сегодня стоят целое состояние на рынке, и Абергель это предвидел. По сути, он посвятил свою карьеру критике того, чем стало современное искусство: спиралью насилия.

– Продавать подобные ужасы за золото, чтобы осудить насилие... Это как осел, который обзывает рогатым овцу, не так ли?.

– Нет, за всем этим стоит глубокая мысль, поверьте мне. И я настоятельно рекомендую вам изучить его работы, если вы собираетесь посвятить часть своего репортажа фотографии. Конечно, у него шокирующие идеи, но он заслуживает признания за то, что пробуждает сознание, по крайней мере, встряхивает его. И кроме того, как говорят сами эти художники, никто не обязан посещать их выставки.

– Действительно....

– Вы, наверное, хотите поговорить и о насилии в литературе. В таком случае я порекомендую вам автора триллеров Калеба Траскмана. Не знаю, читали ли вы его книги, но они не только увлекательны, но и поднимают много вопросов о процессе письма и потребности художника выражать насилие, в данном случае через литературу... Как и Абергель, Траскман уже не с нами, но считается, что эти два человека, как и Мёльцер и другие, были в тесном кругу, хотя доказательств этому нет.

Внезапно Лизин почувствовала себя плохо. Сердце забилось чаще, и в течение нескольких секунд все вокруг нее стало расплывчатым. Голос собеседника доносился до нее как в замедленном кино. Она встала, извинилась и спустилась в туалет, держась за поручень. Спустившись вниз, она умыла лицо, и когда подняла голову, чтобы посмотреть в зеркало, из ее рта высунулась рука — та самая рука, которая вызывала у нее страх, — с пальцами, сжатыми в когти. Она прижала руки к горлу, сделала шаг назад, закрыла и снова открыла глаза. Это чудовище исчезло. Но ее беспокойство осталось...