А вот, похоже, и подарочек от Шипящего. То, что концентрация минимальная не значит, что он не опасен. Некоторых ядов не надо много, чтоб убить.

Я отложил его в сторону и продолжил.

Седьмой… Восьмой… Девятый…

И снова.

[Обнаружены следы неизвестного токсина. Концентрация: минимальная]

В итоге из двадцати шести грибов пять оказались отравлены.

Я смотрел на эту кучку, — пять невинно выглядящих грибов со «следами неизвестного токсина», — и чувствовал, как внутри закипает холодная ярость. Вот подгадил так подгадил. Не знаю, навредили бы они Грэму, но учитывая его состояние — вполне могли. Либо это случайные «прикосновения» его тела оставили яд на грибах, либо… это было намеренно. И я склонялся к последнему.

Ладно, пойдем дальше. Ядовитые грибы — в сторону и продолжаем.

Со спорником ситуация была такая же — пять «порченых» грибов.

Я вздохнул и только порадовался, что не поленился и проверил каждый. Отложил отравленные грибы в отдельную кучку (потом решу, что с ними делать), и приступил к посадке.

Морна стояла на краю своего участка, глядя на Кромку, которая (это было уже очевидно), менялась.

Лес шелестел, дышал и жил своей жизнью. Где-то в глубине перекликались ночные птицы, а Угрюм дремал у крыльца, изредка приоткрывая один глаз, чтобы убедиться, что хозяйка на месте.

За её спиной стоял Шипящий. Она не боялась его, но слух знахарки был напряжен до предела, как и она сама. Одно неверное движение — и от Шипящего не останется и следа, а его яд….что ж, противоядия у нее есть.

— Скоро будет сложнее, — сказал Шипящий, — Хмарь стала непредсказуема. Пошло расширение, очень сильное, будто она зла на нас. Растения гибнут там, где раньше росли сотнями. Возможно, будут перебои в поставках, особенно с редкими ингредиентами.

— Я поняла.

— И цены придется поднять.

— Я поняла, — повторила Морна холоднее.

— Пока они появятся в новых местах, пройдёт время, — продолжил Шипящий. — Несколько недель, может месяц. То, что росло на одном месте годами, теперь ищи в другом.

Морна кивнула.

— Можешь идти, — сказала она наконец. И добавила, не меняя тона: — Не трогай Грэма и его мальца.

Змеелов усмехнулся своим характерным шипящим звуком.

— Мне это и не нужно: тот, кого тронула хворь Чернодрева, должен погибнуть от неё. Вмешиваться в таком случае — запрет для Гиблых.

Морна медленно повернулась к нему.

— Тогда не трогай мальчишку.

Змеелов склонил голову набок, словно прислушиваясь к чему-то.

— С чего такая забота, знахарка? — его голос стал вкрадчивым. — Раньше ты не просила за чужих детей.

— Он полезен, — Морна выдержала его взгляд. — Хорошо варит, и очень быстро учится. Мне такие люди нужны.

— Только поэтому?

— Только поэтому.

Шипящий смотрел на неё несколько долгих секунд. Потом кивнул — медленно, словно соглашаясь с чем-то.

— Хорошо. Мальчишка меня не интересует.

Он развернулся и пошёл прочь, растворяясь в сумерках между деревьями. Шипящий всегда так уходил и приходил.

Морна стояла неподвижно, пока его шаги не стихли полностью.

Потом из дома вышла Лира.

— Мама?

— Да, Лира?

— Я уже слежу за ним. Мои друзья не потеряют его из виду. Можешь не волноваться. Я прослежу, чтобы он не трогал Элиаса.

Морна кивнула. Лира всегда была умной девочкой.

Девочка стала возле мамы и они вместе смотрели на лес вокруг.

— Лира, — неожиданно сказала Морна. — Почему ты говоришь, что Элиас такой же, как…ты?

Девочка подняла на неё удивлённые глаза.

— Неужели ты не чувствуешь, мама?

— Чувствую что?

— Что он другой. — Лира нахмурилась, подбирая слова. — Его Дар… он вибрирует. Как будто травы поют вместе с ним. Когда он рядом, растения… радуются? Это сложно объяснить…его Дар пахнет травами, очень сильно.

Морна задумчиво посмотрела на дочь.

— У меня нет такой чувствительности, как у тебя — мои способности в другом. Поэтому нет, Лира, я такого не могу почувствовать, я чувствую иначе.

Лира кивнула и снова увлеклась своими светлячками.

А Морна всё стояла, глядя на темнеющий лес, и думала. О словах дочери о Грэме и…об Элиасе и его Даре, который явно выходил за пределы обычного травнического. А еще она думала о тех словах Шипящего, в самом начале их разговора, что ее ищет Чернобрюхий. Когда она вспомнила его, эту мощную «тварь», то по ее телу прошла дрожь отвращения. Морна мало кого боялась, и Чернобрюхий был одним из ее главных страхов.