Он сделал ещё один глоток.

— Только животные способны так поглощать и перерабатывать чистую живу себе на пользу. — Грэм присел на табурет и сложил руки на груди. — У Одарённого эту живу сразу начнёт оттягивать на себя духовный корень, понимаешь?

Я медленно кивнул, начиная понимать.

— То есть вместо того, чтобы пойти на исцеление тела…

— Она сначала пойдёт в духовный корень, — закончил за меня Грэм. — Там переработается, потеряет все эти невероятные свойства и станет обычной, «родной» живой. К тому времени как она дойдёт до раны, от её «чистоты» ничего не останется.

Вот как…а я об этом даже не подумал. Но звучало логично: духовный корень был первым, что поглощало живу у Одарённых. Это я уже знал по собственному опыту — каждый раз, когда я накапливал живу, она сначала шла в корень, а уже потом я мог направлять её куда угодно. Так, и только так.

Получается, духовный корень был своего рода фильтром, который преобразовывал любую внешнюю энергию в ту, что соответствовала природе носителя. Огромное преимущество для развития Дара, но недостаток для экстренного исцеления. Но у животных такой проблемы нет и передо мной яркий пример этого. Будто сама природа наложила определенные ограничения на людей.

— А обычные люди? — спросил я. — Те, у кого нет духовного корня?

— Да где ж обычный человек возьмет такие суммы? Золотой за маленький кристалл — это месячный заработок начинающего охотника. И потом, обычные люди — не животные. Их тела не способны так впитывать живу напрямую. Или…ты имел в виду Трана и его дочь?

Я кивнул.

— Да, я про нее.

— Не все так просто: неодаренным детям может даже эликсир навредить, что уж говорить про объем живы. — Грэм развёл руками, — И взрослые в этом плане не сильно отличаются: для них чистая жива в таких концентрациях тоже может быть опасна. Им можно давать только простые эликсиры и отвары, вроде того, который ты варишь.

— Восстанавливающий?

— Да. Вроде простой, но для обычных людей эффективный. Живы мало, растения местные, без сильных свойств, просто удачно подобранные.

Впрочем, это было логично — иначе богатые люди давно бы скупили все кристаллы чистой живы и жили вечно. Правда, кто сказал, что Грэм знает всё? Может глубже в империи алхимики королевства достигли определенных высот в таком и научились использовать кристаллы так же, как используют их животные?

Я посмотрел на Седого, который в этот момент пытался почесать нос передней лапкой и недовольно пищал, когда понял, что еще не может совершать таких движений.

Грэм указал на мурлыку и добавил:

— Вот этот старый ворюга совсем другое дело. Лесные твари всю жизнь купаются в живе: они с ней рождаются, в ней живут, и ею питаются. Для них высокая концентрация — норма.

— Выходит, ему повезло быть животным. — сказал я.

— Выходит, так, — согласился Грэм.

Седой, тем временем, начал ковылять по столу, явно намереваясь куда-то отправиться. Его движения были неуклюжими (передние лапки всё ещё были в шинах, крылья тоже зафиксированы), но целеустремленными.

— Эй, куда это ты собрался? — спросил я.

Мурлык проигнорировал меня и спрыгнул на пол. Точнее, попытался спрыгнуть — с его увечьями это вышло скорее как неуклюжее падение. Но он тут же поднялся и заковылял к двери.

— Наружу хочет, — констатировал Грэм. — Засиделся в четырёх стенах.

Я пошёл следом, на всякий случай готовый подхватить мурлыку, если тот упадёт.

Седой выбрался на крыльцо и замер, щурясь от утреннего солнца. Его обновлённая шерсть засияла ещё ярче, а золотые волоски на загривке вспыхнули, как крошечные искры.

И тут раздалось яростное шипение.

Шлёпа.

Черт! Я забыл, что он не видел мурлыку, я же его занес в корзине.

— Шлёпа, стой! — крикнул я, но гусь меня не послушал.

Он кинулся на мурлыку, а когда я отпихнул его (и, надо сказать, понял, что бока его по-настоящему крепки), то он начал наседать и на меня, размахивая крыльями и угрожающе клацая клювом. Обогнув меня, он даже попытался ущипнуть Седого за хвост. Мурлык взвизгнул и отскочил назад насколько позволяли его увечья. Уже из-за моей спины он зло зашипел в ответ, но все-таки старался спрятаться за моими ногами.

— Дед, уйми уже этого ненормального!

А Грэм….Грэм хохотал. Впервые за всё время.

— Очень смешно, — буркнул я прикрывая мурлыку от очередного щипка Шлепы и с удивлением заметил, что правая рука, закаленная, почти не ощущает этого щипка.

Так…а это интересно.

Грэм, всё ещё хохоча, спустился с крыльца и подошел к Шлёпе. Он положил руку на спину гуся и что-то тихо сказал. Шлёпа недовольно гоготнул, но перестал шипеть. Его крылья медленно сложились, хотя взгляд, которым он одарил мурлыку, не предвещал ничего хорошего.