— И все-таки?

— Мне недосуг читать, занятой я больно, господин начальник.

— Хорошо. Занятой так занятой. И что такой человек делает в столице?

— Лучшей жизни ищу, лучшей. У нас-то совсем плохо стало, голодно, холодно.

— Что голодно — вижу по твоему цветущему виду.

— Так это от голода пухну. — Рот Федькина перекосила улыбка.

— Сам приехал или как?

— Если б компания, не так скучно было бы.

— Значит, один. И когда ты прибыл в столицу?

— Четыре месяца тому, — не думая, произнес Кузьма.

— Четыре, — повторил Кирпичников, — знаменательная цифра. Кстати, Кузьма, тебе Пашка-Бык поклон просил передать.

— Какой Пашка? Какой Бык? — Федькин побледнел, глаза заметались по сторонам, но на лице сохранилось спокойствие.

— Как какой? — с наигранным удивлением спросил Кирпичников. — Лепший друг Ваньши. Что, уже забыл про него? Такой высокий, коренастый, тоже тебе поклон шлет.

— Как шлет? Он же… — Кузьма умолк.

— Правильно, не может послать, ибо его труп лежит в мертвецкой.

Федькин сжал зубы и вцепился пальцами в колени так, что они побелели.

— Знаешь, Кузьма, всегда тайное выходит наружу. Мне, как начальнику уголовного розыска, не надо доказывать твою вину.

Задержанный не поднимал глаз, смотрел в пол.

— Передам тебя в ЧК, а там церемониться не будут. Вначале выпотрошат, как куренка, а потом к стенке поставят, как посягателя на устои государства. Им даны такие полномочия — без суда и следствия пускать таких, как ты, под пулю. Видишь ли, нет человека — и нет проблемы.

Федькин продолжал молчать.

— Значит, четыре месяца. — Кирпичников постучал по столу карандашом, привлекая внимание Кузьмы. — И сколько вас тогда приехало?

— Что?

— Сколько, говорю, вас тогда приехало?

— Не понимаю.

— Жоржик приехал с вами? Кузьма, ты что думаешь, уголовный розыск даром хлеб ест? Известно нам многое, но, признаюсь, не все. И не сидел бы ты передо мною, если бы мы ничего не знали. Не догадываешься, где сейчас находится тот господин, с которым ты встречался в пивной на Литейном?

— Так, — Федькин поднял взгляд на начальника уголовного розыска, — вы и о встрече знаете?

— Конечно, внимательнее надо быть. Тебе Лупус что сказал? Проверяйся. А ты? Прямо в руки пришел, даже ни разу не оглянулся. За тобой можно было роту солдат посылать, ты бы не приметил.

— Неужто пасли от Обводного? — Кузьма не заметил, как проговорился.

— А ты как мыслишь?

— И давно?

— Кто ж на такие вопросы отвечает? — Лицо Аркадия Аркадьевича было строгим и непроницаемым, как гипсовая маска. — Так сколько вас приехало?

— Неужто не знаете?

— Тебя проверяю.

Федькин замялся, но ответил:

— Семеро.

— С Жоржиком Чернявеньким или без него?

— С ним, — выдохнул Кузьма.

— Как зовут-то тебя?

— Пишите Непомнящий.

— Кузьма… — укоризненно произнес Кирпичников.

— Будьте любезны, поднимитесь. — Лупус, расположившийся в кресле, сам встал, когда женщина выпрямилась и взглянула насмешливым взором. — Теперь повернитесь.

Главарь, склоняя голову то к левому плечу, то к правому, смотрел не на женскую фигуру, а на строгое синее платье. Подходит ли оно для посещения ресторана.

Анна не жеманничала, не хотела понравиться этому высокому мужчине со строгим и красивым лицом, а просто приготовилась выполнять работу, которой была занята последние два года.

— Так как в округе я ничего не знаю, — начал вроде бы оправдываться Лупус, — не успел ознакомиться, то поужинаем в ресторане «Морские просторы». Говорят, там недурная кухня и свежайшая рыба.

— Как скажете, — буднично произнесла женщина.

Через четверть часа их провели в отдельный кабинет — стол, четыре стула с высокими резными спинками, в углу экзотическое растение в дубовой кадке раскинуло широкие листья, на стенах два морских пейзажа и окно, выходящее на улицу и прикрытое толстой, непроницаемой для света шторой.

Услужливый официант в белоснежной сорочке и с полотенцем на правой руке склонился в полупоклоне в ожидании заказа.

— Любезный, — Лупус закрыл меню, накрыв рукой, — принеси-ка нам белого, — он вопросительно посмотрел на Анну, та согласно кивнула, — вина. Есть ли бургундское «Шардоне»?

— Мы располагаем большим запасом разнообразных вин, имеем даже рейнский «Рислинг».

— Однако, — изумился Лупус, — неси, любезный, к вину осетрину и… — постучал пальцами по коже меню, — пожалуй, самое лучшее, чем располагаете.