— Слушаю-с, — вышколенный официант покинул кабинет.

Анна молчала. Ей начал нравиться этот мужчина, по выправке бывший офицер с аристократическими манерами и уважительным отношением к женщине даже такой древней профессии, как ее.

— Надеюсь, вы не против того, что я заказал? — чтобы прервать затянувшуюся паузу, спросил Лупус.

— Отнюдь, вы — хозяин.

Прозрачный намек, но щека Лупуса дернулась от неприятных слов.

Официант принес ведерко со льдом, из которого торчала верхняя часть винной бутылки. Показал этикетку мужчине, тот небрежно взглянул и кивнул.

Вино заискрилось в бокалах.

— За знакомство, простите, звучит банально и пошло, — мужчина поднял бокал, — давайте выпьем просто за тишину. За тишину не от слов, а от той гнусности, что дала нам война.

Анна пригубила бокал. На ее щеках заиграли алые пятна, упомянутую «гнусность» она отнесла к своей нынешней профессии. Вначале стало неловко, но она взяла себя в руки. Жизнь не всегда преподносит бутоны роз, иной раз царапает иголками.

Официант оказался расторопным, и через пять минут на столе стояло с десяток тарелок с различными дарами моря.

А еще через полчаса Лупус извинился, сказал, что вынужден на четверть часа удалиться, и оставил Анну в одиночестве, приказав официанту исполнить любое пожелание.

— Семеро, — повторил Кирпичников и в уме прикинул: «Минусуем Ваньшу, вслед за ним Пашку-Быка, теперь Кузьму. Остаются четверо. И вчетвером бед могут натворить немало».

— Имена, — коротко сказал Аркадий Аркадьевич.

Федькин опустил голову, потом посмотрел на начальника уголовного розыска.

— Ваньша, Пашка-Бык, Жоржик Чернявенький, я, Петька Билык, Васька Нетопырь и Лупус.

— Кто сообщает, когда и где собираться?

— Ну…

— Сказал «а», говори и «б».

— Не понял, — оживился Федькин.

— Если начал рассказывать, то давай дальше, нечего утаивать. Все равно узнаем.

— От старшего приходит Мишка Леший и передает каждому, что делать.

— Кто такой этот Леший и где его найти?

— Просто посыльный.

— В делах не участвует?

— Ни разу.

— Так где, ты говоришь, его найти?

— Э, начальник, я ничего такого не говорил. Приходит от Лупуса человек и говорит, что надо делать, а где его найти, не моя забота.

— Хорошо, приходит в определенные часы или как?

— Ко мне приходил в полдень, ежели через четверть часа его нет, то я свободен до следующего дня.

— Приходил или на извозчике?

— На извозчике.

— Что можешь сказать о главаре?

Федькин задумался, взгляд стал отрешенным, словно не хотел отвечать, но потом все-таки произнес:

— Опасный человек.

— В каком смысле?

— Во всех. Взгляд колючий, словно у хищника,? складывается порой впечатление, что видит тебя насквозь и читает мысли, как в открытой книге. Его слово — закончи главное, что никогда не ошибается. Когда шли надело, он предусматривал все до последней мелочи.

— А Ваньша?

Кузьма поиграл желваками.

— Мне кажется, что и это спланировано им.

— Почему так думаешь?

— Ваньша никогда по собственному разумению сторожа жизни бы не лишил. Притом зачем? Связали бы, рот закрыли и бросили бы у стены, чтоб помех не чинил. А здесь… Ваньша… ножом… Нет, не верю.

— Тогда почему от него не ушел?

— Все жадность моя, думал, деньги сорву и успею сбежать.

— Ну, хорошо. Что еще скажешь?

— Когда приходили надело, то он многое знал: толи пред видел, то ли кто-то его наводил.

— Говорил о планах?

— Нет, отмалчивался. Да и как его спросишь, если посмотрит на тебя, а по спине от взгляда не только мурашки бегут, но и холодный пот выступает.

— Как он выглядит?

И Кузьма описал человека, которого ранее видел Паршин.

— Что о нем еще можешь сказать?

— Он точно не из наших, я бы поставил на то, что он — офицер.

— Из чего сие следует?

— Выправка, командирские интонации в голосе, не терпит пререканий. Руки сильные, хотя и выглядят как бабские. Сам поджарый, один раз в начале знакомства так врезал Быку, что тот с полчаса провалялся без чувств.

Лупус выбирал ресторан с вполне определенной целью — на том берегу Екатерининского канала находился дом, в котором было приказано остановиться Пашке-Быку. Ходу пять минут, пять минут обратно и оставшихся пяти минут должно хватить, чтобы лезвие, извлеченное из трости, сделало новую дырку в груди бандита.

В отмеченное себе же время Лупус стоял у двери в квартиру Пашки. Главарь озадачился, когда увидел в дубовом полотне свежие отверстия с вырванными небольшими кусками дерева. В голове щелкнул тумблер «опасность», но привык не отступать, а делать задуманное до конца. Надо было узнать, что стряслось. Если ничего, то этого головореза успокоить не только утешением в смерти давнего друга, а вечным успокоением. Только сейчас пожалел, что не взял с собою пистолет. Хотя зачем? Если устроена засада, то в ней не более двух человек, а может, даже один. Он с ними справится, сомнений не было.