— Я тоже склонялся к этому выводу, но все-таки…

— Петров видел главаря, точно так же его видел и Паршин. Пусть вспоминает все, напрягает память, но опишет человека, за которым следовал Ваня, опишет до последней черточки.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

ДЕЛО О БАНДЕ ГРАБИТЕЛЕЙ

1

После инцидента на Литейном (Лупус не хотел даже упоминать слово «убийство») оставалось четыре паспорта на чужие имена и три адреса, в которых стоило побывать перед отъездом в Финляндию. Там в сейфах скопилось довольно большое количество наличных денег, а потом… Планы были продуманы заранее: семь, а теперь шесть, один остался лежать в парке, помощники не особо нужны. Наличность и драгоценности должны достаться одному, а не дробиться на части, как он обещал в начале предприятия подельникам.

Сейчас можно снова поселиться в гостиницу, но не станут ли проверять агенты вновь образованного уголовного розыска всех поселившихся после сегодняшнего дня. Не хотелось бы погореть на обыденной мелочи, тем более селится он налегке, без багажа.

Досадно, что так вышло на Литейном. Явная возможность разозлить сыщиков, чтобы они начали бить копытами и рыть землю в поисках человека, лишившего их товарища жизни. Жаль, очень жаль. И надо быть начеку с подельниками. Не дай бог, заподозрят, что причина смерти увальня Ваньши не в том. что он якобы ослушался главаря, а в целенаправленном уничтожении преступной братии. Не все из них думают головой главаря, а могут сопоставить два и два. Понять, что это он. Лупус, приказал Ваньше убить сторожа. Благо, свидетелей разговору не нашлось.

Как быть с Жоржиком Чернявеньким, Лупус не решил. То ли взять с собою в «гастроли» по Европе и Америке, то ли уготовить судьбу подручных. Оба варианта были привлекательны, но имели плюсы и минусы, и неизвестно, каких знаков больше.

Пашка-Бык второй день заливал водкой потерю друга. Глаза налились кровью, правый подергивался, словно у больного, и слышался скрип зубов. Он что-то тихо шептал, щурил глаза и иногда грозил в пустоту кулаком.

Жили участники банды подвое, теперь же Пашка остался в одиночестве. Жалости к безвременно усопшему товарищу не чувствовал, хотя что-то внутри при воспоминании замирало и сдавливало в левой стороне груди. Столько лет вместе, что и не припомнить сколько. И всегда Ваньша оставался напарником, который не только закрывал спину, а и брал вину за двоих на себя. Теперь стало пусто, подступала к горлу горечь. Хотелось всадить главарю нож в сердце, но время не пришло. С другой стороны, Лупус (странное имя!) говорил же всегда: «Господа! Мы не живодеры, и поэтому нам надо тихо взять деньги, не привлекая к себе внимания. Сыщики с большим усердием ведут дела, где пролита кровь, поэтому нам нельзя ее проливать. Пока суд да дело, мы уже упорхнем в Москву, Киев или Одессу».

Но Ваньша не сдержался и нарушил приказание не трогать ни в чем не повинных людей. Вот и поплатился своей глупостью. Однако нельзя спускать главарю крови друга, на первый раз мог бы только предупредить и лишить доли при дележе. А он…

Сергей Павлович присел на стул и протянул акт вскрытия тела Петрова. Аркадий Аркадьевич пробежал глазами бумагу, затем начал читать более вдумчиво, останавливая взгляд на каждой строке.

— Четырехгранное лезвие? — толи спрашивал, толи утверждал начальник уголовного розыска. Громов так и не смог понять. — Получается, штыком?

— Получается, что так.

— Главарь шел с винтовкой на встречу с перекупщиком, как его? — Кирпичников щелкнул пальцами в воздухе.

— Вареным, Ильей Стоголовым, — поправил себя начальник первой бригады.

— Но такого не может быть?

— Паршин сказал, что человек, за которым отправился Ваня, в руках нес трость.

— Старое доброе оружие против разбойников, стилет в трости. Нажимаешь на выступ у ручки, и ладонь сжимает опасный клинок.

— Там на Литейном проходные дворы. Ваня, видимо, поторопился и под аркой столкнулся лицом к лицу с нашим главарем. Тот догадался, что следят за ним, и…. не стал мешкать.

— Видимо, так все и произошло. Сколько лет Петрову… было?

— Двадцать три.

— Теряем таких молодых, еще не оперившихся юнцов. Ладно на фронте, в бою, это я понимаю, но здесь, в городе, далеком от линии фронта? И мы который месяц не можем выйти на след, словно бандиты не люди из крови и плоти, а самые настоящие призраки. Стыдно, Сергей, стыдно.

— Аркадий…

— Не надо, — Кирпичников поморщился, словно от боли, — я сам во многом виноват. Надо было придерживаться довоенного закона о приеме на службу лиц, достигших двадцатипятилетнего возраста.

— Не вини себя, два года не такая уж и большая разница.

— Существенная, — покачал головой Аркадий Аркадьевич, — надо в уголовный розыск брать солдат и офицеров, прошедших через горнило войны. Они понимают разницу между опасностью и спокойным течением жизни. Не подставлять будут голову под пули и ножи, а думать и строить дознание, хотя бы на шаг вперед опережая преступников.

— Паншин говорит, — Сергей Павлович перевел разговор на другую тему, — человек, за которым следовал Петров, возрастом от тридцати до тридцати пяти, волосы короткие.

— Но он же был в шляпе? — перебил Кирпичников.

— Совершенно верно, но длинные волосы заметны из-под шляпы. Военная выправка. Значит, служил или окончил водное заведение лет десять-пятнадцать тому.

— Эго нам ничего не дает, — покачал головой Аркадий Аркадьевич, — таких заведений по России не счесть. Хотя можно предположить, что жил долго в столице и знает всех ограбление лично.

— Ты думаешь, что тогда ему не нужны наводчики? — подхватил мысль начальника Громов.

— Именно.