Постоялец повернулся и прошел в глубь комнаты, оказавшейся гостиной.

— Так чем, господа, могу служить?

— Я попрошу вас, господин Ильин, проехать со мною в сыскное отделение.

— С кем имею честь беседовать?

Путилин представился.

— Даже начальник? Чем я мог заинтересовать столь высокого гостя? — Выдержке Фомы Тимофеевича можно было позавидовать.

— У меня к вам несколько вопросов.

— Разве нельзя решить сейчас?

— Можно, — Путилин протянул Ильину две бумаги: одну — на проведение обыска в комнатах, которые он занимал, вторую — на арест.

— Даже так? — на лице ни тени удивления. — Вы позволите мне одеться?

— Пожалуйста.

Наверное, в юности или в годы постарше Ильин, как показалось Ивану Дмитриевичу, имел отношение к военной службе. Оделся быстро, без лишних движений.

— Я к вашим услугам. — Ильин присел на диван, закинув ногу на ногу.

В качестве понятых позвали хозяина и его кухарку.

Как Путилин и ожидал, два часа потрачены впустую, ничего найдено не было. Ильин оказался не настолько глуп, чтобы хранить компрометирующие бумаги дома.

— Проедем в сыскное отделение.

— Возражать, думаю, бессмысленно.

— Прошу, — начальник сыска пропустил вперед Фому Тимофеевича, который оставался спокойным, как скала в горах.

В сыскном дежурный чиновник доложил, что штабс-капитан доставил студента Микушина и ждет дальнейших указаний.

— Я вызову, когда он мне понадобится.

Путилин, указывая дорогу, проводил задержанного к себе в кабинет и предложил:

— Присаживайтесь, господин Ильин.

— Благодарю. Здесь у вас жарко, разрешите снять пальто?

— Да, пожалуйста.

— Позвольте мне узнать, — обратился задержанный к Ивану Дмитриевичу, — по какому поводу я, как государственный преступник, схвачен и доставлен к вам?

— Вы не догадываетесь, по какой причине сюда прибыли? — спросил Путилин в свою очередь.

— Я думаю… Иначе я бы вас не спрашивал.

— Вы узнаете, — отвечал начальник сыска, — из тех вопросов, которые я буду иметь честь вам предложить… Вы находились в Петербурге с шестнадцатого по двадцать первое декабря?

— Да. Я приехал сюда по частным денежным делам.

— В это время вы не имели свидания с неким господином Левовским?

— Нет.

— Вы с ним знакомы?

— Почти нет. Я только видел его.

— Не соблаговолите вы мне поведать: с какой целью вы видели господина Левовского, когда и при каких обстоятельствах?

— Увы, господин Путилин, я не могу припомнить этих, как вы выразились, обстоятельств, — Ильин с некоей издевкой произнес последние слова.

— Я могу заключить из ваших слов, что в этом месяце вы не имели чести общаться с вышеназванным господином?

— Вы поняли меня правильно.

— И господин Левовский не обращался в декабре к вам ни с какими просьбами?

— Я могу повторить, что не встречался и не имел чести выполнять никаких поручений Сергея Ивановича. — Несмотря на холодность, во взгляде Ильина мелькнула тень обеспокоенности.

Путилин кивнул надворному советнику Соловьеву, чтобы тот пригласил в кабинет приемщика заказов. Через некоторое время они вошли.

— Не припомните ли вы, — спросил сыскной начальник приемщика, — не заказывал ли кто из присутствующих здесь господ что-либо в вашей мастерской?

— Так точно, — ответил вошедший, — вот, — он указал рукою на Ильина, — господин Левовский заказывали у нас трость с секретом.

Фома Тимофеевич невозмутимо смотрел на Путилина.

— Припомните, когда это было?

— Припомнить можно… Я сижу в мастерской безотлучно. Заказчиков в этом месяце было немного. Когда этот господин сделал заказ, можно уточнить по журналу, а вот получил господин Левовский свой заказ пятнадцатого числа.

— Это вы точно помните?

— Совершенно верно, они заплатили за срочность. Вот, господин Левовский сам может подтвердить.

— В первый раз вижу этого господина.

— А вы? — Путилин вновь обратился к приемщику заказов.

— Как же так? Вот и перстень приметный на вашей руке? Он самый есть.

— Вы готовы подтвердить это под присягою?

— Безусловно.

— Хорошо, можете быть свободны. — Путилин отослал приемщика заказов, потом обратился к Ильину: — Вы найдете какие-нибудь объяснения данному факту?

— Просил меня как-то Сергей Иванович оказать ему услугу, что с того? — сказал он вполне спокойно, пожав плечами.