Джи, улыбаясь, смотрела пятиминутное представление. И когда Дик матерился, и когда Боб стрелял, и когда оба боролись, и когда раздался последний пиф-паф, ей было весело, как в цирке, давным-давно, с маман. Следующие пять минут она ждала, что неподвижные тела встанут и начнут кланяться. Умаявшись ждать, легла рядышком, свернулась калачиком, глазки закрыла, в затихающем сознании перекатывалось «я не виновата, не виновата, они сами, сами, маман придёт, заругает, что делать, делать… ты кто?»

— Не узнаёшь? Друг.

— Мой друг Лот.

— Он ненастоящий.

— А ты?

— Настоящий. Я тебя не покину.

— А он?

— Позови. Проверим.

Точно. Где смарт? Сообщение: «Приедь срочно». — «Мышцы под нагрузкой». — «Оч надо». — «Ок».

Через двадцать минут Лот заявился с кибером. Первый при виде масштабов побоища офонарел, второй, не имеющий нервной системы, поинтересовался, что, собственно, произошло.

— Это всё они сами, — Джи, глазищи в пол-лица, голос решительный.

— Кто? — Лот включился.

— Дик, который сверху. А снизу Боб, я тебе про него рассказывала.

— Они, что, сами себя замочили?

— Да, только я ни при чём, я как раз хотела тебя попросить… Давай ты как будто тут был, как будто ко мне пришёл… заниматься… по-математике… с ними… они как будто твои кореша… они как сцепятся, а у того, у Боба, пистолет, он как в Дика выстрелит, а они как начали драться, а Дик как в Боба выстрелит… Давай? Ты ведь мой друг?

— Знаешь, Джи, это попахивает подставой. Давно всё случилось? Ты полицию вызвала? «Скорую помощь»?

— Лот, ну пожалуйста, ну миленький, маман меня убьёт.

— Да тебя-то за что убивать?

— Ну как? За то что она же не знает, то что я с ними…

— Погоди, такты никого не вызывала? А если они ещё живы были?

— Ну Лот, ну сейчас вызовем, ну скажи всем, что ты их знаешь, что вы кореша, ну пожалуйста…

Человек развернулся, толкнул неприкрытую входную дверь и направился к лифту, догоняемый роботом, подгоняемый канареечными трелями: «Павлииин! Грёбаныыый! Ненавииижу!» По мере удаления трели будто обволакивались то змеиным шипением — «труссс», то бархатистым пришёптыванием — «затворил сердце своё для ближнего». Впрочем, роботу могло померещиться.

Конец.

— Что значит конец? А как же Джи?

— Понятия не имею, ваша честь. Могу сочинить продолжение. «Часть вторая. Травмированное поколение».

— Так вы всё сочинили?

— Художественный вымысел. Смоделирован на основании полученных от Ильи данных. Весьма скудных, откровенно говоря. С нетерпением ожидаю достойной оценки либо объективной критики.

— Да это больная фантазия, а не художественный вымысел! Там что, правды вообще нет?

— Отчего же? Последняя сцена… почти реалистичная. С того момента, как мы с Ильёй пришли, до того, как ушли. Зато дальше чистая правда.

— Это где же?

— Явление ангела, ваша честь. Последнее. Третье. В начале апреля. Та самая клякса. Спарринг после школы задержался, вернулся задумчивый, молчаливый, а поздним вечером чипа-нулся со мной. Он однозначно хотел ввести меня в информационное поле беседы, буде таковая состоится. Когда началось, я отстегнулся от универсума.

— Здравствуй, Илья.

— Здравствуй, ангел. Я сегодня на исповедь ходил.

— Я в теме.

— Помнишь, священник сказал, что человек должен, это… сокрушаться о своих грехах? Но не должен нести чужой крест?

— Помню. Звучит убедительно. К тому же ни на одном из твоих знакомых я креста не видел.

— Оно конечно…

— Что же тебя гложет?

— Не знаю. Вроде и в смерти Фила я не виноват, и в ситуации с Джи, а как-то… противно.

— Понимаю. Молись.

— Ангел, ты как сказанёшь…

— Да, ляпнул, не подумав. Ты ж не обучен ничему. Tabula rasa, чистая доска.

— По-твоему, я дерево деревянное?

— По-моему, ты перспективный молодой Буратино. Пойдёшь в школу, освоишь азбуку и станешь человеком.

— Ангел, ты можешь по-нормальному объяснить?

— Могу. Валить тебе надо. Уходить отсюда в отдалённую заповедную область планеты. В землю обетованную. Да не кипятись… Остынь…

— Какой «остынь»? Откуда ты только на мою голову свалился?

— Оттуда. Отдышись… Посмотри на меня внимательно.