Когда-то здесь была набережная. Теперь от нее осталась только длинная крутая лестница, по которой я спустился вниз, к воде, да кованая решетка между рекой и прогулочной зоной; Я скинул надоевший рюкзак, сел на парапете, скрестив ноги, и съел две черствые печенины «Юбилейного». Запил его водой. Вода пока есть, слава богу, а вот еда уже заканчивается. Но с едой как-то проще: всегда что-нибудь да найдется, а воду надо бы экономить. В бутылке у меня осталось еще несколько капель, на один-два глотка, потом придется открывать ту пятилитровую канистру из супермаркета. Ее пластиковая ручка уже до мозолей натерла мне обе ладони.

Давненько я не видел рек; в последнее время встречаются только высохшие болота да обмелевшие ручейки. Но вот она — наконец-то. Пусть не слишком широкая и чистая, зато река, символ жизни. Другой берег с диким пляжем, заросшим кустарниками и мусором, совсем рядом — рукой подать, но и там не видно людей.

Понятия не имею, куда все делись.

От солнца на воде играют блики, сама вода движется едва заметно, и я даже могу разглядеть в ней свое отражение — искаженное, темное, немного вытянутое, как на картинах того испанского художника. Вода — темная, и, скорее всего, ледяная, несмотря на дневную жару и нестерпимо яркое солнце. Если искупаться, можно запросто подхватить воспаление легких, а простужаться, как известно, при конце света не рекомендуется.

Как я и думал, вода слишком холодная. Но все равно вымылся: полностью, с головы до пяток. Я не стал долго думать и мяться, иначе ни за что бы на это не решился. Быстро разделся и залез в воду. Кожа тут же покрылась мурашками, яички спрятались, и мне нестерпимо захотелось вылезти обратно на берег, но я сдержался. Отошел подальше, туда, где воды мне было по пояс, открыл шампунь и с чувством, толком, расстановкой намылился. Солнце ярко светило в лицо, и я вдруг почувствовал себя необъяснимо счастливым…

Жуткий озноб охватил меня, только когда я выбрался на парапет. Я до сих пор не могу прийти в себя, но странным образом меня все еще распирает от счастья. Как же мало мне теперь для этого надо: всего лишь принять душ. Рядом сушится одежда, которую я тоже рискнул постирать: не хочу надевать на чистое тело заскорузлые, потные шмотки. Время от времени я закрываю глаза и представляю себя на пляже. Все, что мне остается, — это размышлять, какой стране принадлежит этот пляж и как я там оказался.

Я не знаю, сколько времени скитаюсь. Как-то я пробовал считать дни, но давно бросил это неблагодарное занятие. Внутренние часы подсказывают, что еще не прошло и года, но даже год в условиях выживания, ежедневной борьбы за жизнь в этом мире — не такой уж короткий срок. Да и к тому же мои внутренние часы могут ошибаться: может быть, времени прошло гораздо больше или меньше, теперь уже ничего нельзя утверждать наверняка. Да и какое это имеет значение? Я иду себе и иду, иду бесконечно долго и буду идти еще столько же до тех пор, пока жизнь на Земле не перестанет быть возможной.

С припасами еды становится все хуже. До смерти надоело жевать сухие макароны и запивать их водой. Все жду, когда в желудке они разбухнут и голод притупится, но макароны проваливаются в него, как в черную дыру. Надо бы начать охотиться, но в этот раз подойти к вопросу серьезнее. Однажды я пробовал поймать кролика и освежевать его маникюрными ножницами, но кролик ускакал от меня, едва я к нему приблизился.

Таблички на здании больше нет, но и без того понятно, что когда-то оно было библиотекой. На раскладных столах прямо под открытым небом, под козырьком уцелевшего крыльца, в обломках кирпичного здания — везде валяются книги, горы книг. Я не видел ни одной книги, наверное, тысячу лет, но туг их столько и сразу, что это даже слишком. Книги старые и современные, классика русской литературы и дешевые женские романы, книги в твердых переплетах и мягких обложках, большие книги и маленькие, толстые и не очень — никому теперь не нужные книги. Упражнения по физкультуре, 1984 год. Романы Яна Флеминга. Труды марксистов и ленинистов, полное собрание. Стихотворения Маяковского. Детективы Ю Несбё. Различные периодические издания, газеты и журналы. Автобиография Че Гевары. Сборник пьес молодых российских авторов. Романы и сборники Стивена Кинга в твердых переплетах и мягких обложках. Весь Достоевский и весь Лермонтов. Большая советская энциклопедия. Русско-французский словарь. Огромные стопки романов Конни Мейсон, Даниэлы Стил, Норы Робертс и так далее… «Волшебник Изумрудного города» и все продолжение серии. Настенный календарь «Храмы России» на 2014 год. Федеральный закон «О контрактной системе в сфере закупок товаров, работ, услуг…» и чего-то там еще. «Темные аллеи» и «Окаянные дни» Ивана Бунина. 365 рецептов вкусных салатов. Пособия по медитации. Китайское искусство чтения по лицам. Сказки Астрид Линдгрен. Путеводители по Лондону и Барселоне. Школьные учебники. Комментарии к Гражданскому кодексу. Книги по эзотерике и современному фэн-шую. Исторические детективы Бориса Акунина. «Энциклопедия маленькой принцессы». Все собрание про волшебника Гарри Поттера. И многое, многое другое…

От влажного воздуха и солнца книги набухли и пожелтели, но буквы все еще можно прочитать — только кому теперь это нужно?..

Я так и не взял оттуда ни одной книги. Все ходил вокруг да около, но не смог ничего выбрать. Я только и думал о том, что книга займет лишнее место в моем рюкзаке, станет дополнительной тяжестью и ношей. Так зачем ее брать? Только для того, чтобы казаться самому себе не тем, кем я являюсь? Все, что заботит меня, — это выживание, и вряд ли «Преступление и наказание» мне в этом поможет.

И я пошел подальше. Не просто шел, а несся из этого города на всех парах до тех пор, пока не вышел на трассу. Здесь спокойно и хорошо, вокруг меня один только лес. Точнее — то, что от него осталось.

Иногда я вспоминаю (и воспоминания эти такие яркие, как будто все происходит на самом деле), как стою в тамбуре поезда и смотрю в мутное окно. За ним проносятся бесконечные, бесконечные леса. Они стоят густые, гордые, прекрасные. Уже тогда с каждым годом лесов становилось все меньше: их отчаянно вырубали, чтобы освободить место под строительство еще одной скоростной автомагистрали или коттеджного поселка, но это нисколько не волновало меня, потому что то были всего лишь картинки, сопровождавшие мой скучный путь в какой-нибудь город. И когда экологи трубили тревогу, выступая по телевизору с пламенными речами о том, что через сто лет в результате человеческой деятельности леса исчезнут с лица земли, я только пожимал плечами: мол, ну и что тут такого? Меня-то уже к этому времени не будет… Я не верил, что эти роскошные сосны и ели, слишком густо растущие, стремящиеся так высоко к небу и жизни, могут исчезнуть так быстро. Однако это случилось даже раньше, и теперь я вижу только корявые пни и голые обрубки стволов. Деревья — не люди, они не смогли за себя постоять.