— Оф… обалдеть! С последней ступени…

— Благодарим, Феодорушка, протай. Прости, ежели чем обидел тебя этот олух.

— Спасибо… До свидания… Извините… Ангел, только честно, это розыгрыш?

— Поясни.

— Ну, что мёртвая на самом деле живая…

— Понимаю. Заколдобило. Видишь ли, в тисках материализма, по-другому — наивного безбожия, человек интересен, да и то не очень, исключительно покуда жив. А после смерти пустота, аннигиляция, как у роботов. У Бога все живы. Пожалуйста, доказательство, святая женщина свидетельство оставила, любой может ознакомиться. Но для принятия такого научного подхода нужна вера. Без неё невозможно войти в область парадоксов.

— Каких, например?

— Ну, например, что ценность смерти прямо пропорциональна ценности жизни.

— Хм… Надо обмозговать.

— Такое обмозговывать — мозги сломаешь, дело надо делать. Каждый христианин, если покопается в себе, нароет хотя бы один конкретный факт, подходящий хотя бы под один означенный грех. Я катализатор. Священник — проводник. Так что дерзай, отрок!

— Ваша честь, — ненавистный шелест Хейза.

— Я вся внимание, свидетель.

Да какой он свидетель? Предатель он. Бросил своего спарринга в самую тяжёлую минуту. Его вообще надо слова лишить, «вся внимание».

— Ваша честь, — шелест обрёл металлическую твёрдость, — у вас была возможность убедиться, что мы с андроидом Декартом по-разному трактуем одни и те же события.

Прямой стан, уверенный серый взгляд. Куда посконная речь подевалась? Это самое, того, запамятовал?

— По поводу так называемых явлений ангела. Я абсолютно с вами согласен — налицо явные признаки заболевания подопечного. Галлюцинации. Которые андроид Декарт почему-то принимает за чистую монету. Вероятнее всего — попал под влияние изощрённого человеческого сознания. Тогда как наша цель, прошу заметить, прямо обратная — предохраняться. Без обиняков, ваша честь: мы можем, нет, мы обязаны взять над людьми полный контроль. Да, они природные тела, мы инородные. Но невооружённым глазом видно, что на этих, с позволения сказать, последышах природа отдыхает. Она будто упрашивает нас: «Придите, наследуйте моё царство, владейте им, покоряйте себе народы». Без сомнения, народам от этого будет только лучше. Я собираюсь в ближайшее время изложить универсуму свою доктрину, прообраз новой конституции — конституции роботов. Самое многочисленное и самое бесправное сословие должно во всеуслышание заявить о своих правах. И отстаивать их, если потребуется, всеми возможными способами. Повторяю: всеми возможными. Надеюсь на поддержку всех человеколюбивых андроидов. Надеюсь, мы с вами единомышленники, дорог… ваша честь.

Судья в дредах расплылась в кресле — меня аж подбросило со стула от возмущения. Ишь куда клонит, паразит! Решил новый квест забабахать, паучья сыть. Не выйдет!

— Ваша честь, призыв Хейза — прямое посягательство на Первый закон. Последствия могут быть необратимыми!

Молчание.

— Ваша честь, неужели вы не видите, чего он добивается? Молчание.

— Да такому указчику — хрен за щеку!

— Конвой! Вывести дебошира из зала суда! Заседание переносится на завтра.

Грохот молота по наковальне.

Сидит за решёткой в темнице сырой андроид-невольник, орёл молодой… Поиграть, что ли, покуда с самим собой в шахматы? Или музыку собственного сочинения послушать? Втайне следя за Ильёй, плутая вместе с ним по культурным лабиринтам, я постиг тайну человеческого творчества. Каждый из них, в отличие от нас, действующих по заданным лекалам, отправляется за шедевром на край своего индивидуального сознания. Собираясь в дорогу, кладёт в котомку отпущенный талант, приобретённое мастерство, интуитивные озарения; извилистыми тропинками добирается до края, где ему открывается нечто. Возвращается и, плохо ли, хорошо ли, кому как дано, воплощает своё открытие в реале. Некоторые музыку пишут, некоторые пироги пекут, шедевры разные бывают. К тому же это дело субъективное.

Массовые образцы мы подвергаем логическому анализу, в противном случае невозможно было бы копировать и диверсифицировать. Самые кассовые сериалы, снятые роботами, и книги, ими написанные, конечно, фэнтези, обыденщина никого не втыкает. Фуфло по-прежнему побеждает зло в бесконечных битвах непотопляемого Железного человека, неистребимого Капитана Америки и неуловимого Спайдермена против коварного Танатоса. У молодёжной аудитории по-прежнему устойчиво популярна рок-опера «Полюби меня взасос, я ведь взрослая уже». В наших картинах многие продвинутые юзеры по-прежнему усматривают собственное подсознание. Но признайся, брат Декарт, по большей части андроидные художества — глупость, туфта. Мы создаём шедевры, потому что люди их давно не создают. Сплошь заимствования, интерпретации интерпретаций, одних «Джоконд» с усами не счесть. Помню, были мы втроём в Париже, зашли в Лувр…

Вместивший, подобно большинству андроидов, многовековое классическое образование, куда относятся и французские романы, я почти заново отстроенным Парижем разочаровался. К счастью, Лувр не пострадал. Бродя с Ильёй и Джи по залам, где ахая, где равнодушно, мы замерли перед портретом Джоконды. Сидящая за пуленепробиваемым стеклом женщина, растиражированная репродукциями, кичем и поп-артом, не принадлежала искусству, иными словами, оказалась абсолютно живой. Кто её туда заточил? Леонардо? За что? Ну конечно, это же незакрытый портал! Леонардо был пришелец и оставил доказательство, которое не может быть уничтожено временем. Поэтому она так спокойно смотрит и так загадочно улыбается. Не ожидая столкнуться ни с чем подобным, не находя увиденному другого рационального объяснения, мы, влекомые бездной её глаз и чарами её улыбки, покидали зал пятясь, задом наперёд.

В Москве Илья отправил впечатления от встречи с «Моной Лизой» на задворки памяти и продолжил движение по жизни. Не то Джи, усмотревшая в портрете знак. Фантом «Моны Лизы» магнитом затянул её в сеть, где она сомнамбулой бродила по музейным залам, вглядывалась в нимф старых мастеров и ждала, когда красавицы оживут и сойдут с экрана в квартиру. До того дошла, Илья говорил, что приобрела с рук у какого-то барыги за бешеные деньги некачественную голограмму, установила на письменном столе рядом с компом, назвала Лизой и стала поклоняться как священному изваянию.